«Именем закона…»

АРИ представляет новую книгу «Именем закона…». Книга написана группой авторов, среди которых наш постоянный автор, Геннадий Сергеевич Водолеев, который её нам любезно и прислал для размещения. Книга уже издана в печатном виде в Петербурге и была самым живым образом встречена среди сотрудников различных правоохранительных органов, так как авторы непосредственно работали в них и затронули самые животрепещущие, порой болезненные темы.

«Именем закона…»

Водолеев Г.С.
Сидоренко С.Ф.
Минин А.И.

От авторов

В своей новой книге наш авторский коллектив решил описать по мере своих скромных сил деятельность государственного института, занимающего в иерархии правоохранительных органов высшую ступень. Речь идет, понятное дело, о прокуратуре страны – высшем надзорном органе государства за неукоснительным и единообразном применением законов всеми гражданами, должностными лицами, любыми ведомствами, организациями.
Как и в ранее опубликованных нами книгах о спецслужбах, судах, мы изначально предупреждаем нашего читателя о том, что наши сведения, представления о характере, проблемах, специфике работы органов прокуратуры получены нами не в процессе работы в их структурах, а на протяжении не одного десятилетия совместной работы по обеспечению правопорядка на должностях в партийном аппарате, в органах внутренних дел, в адвокатуре, в юридических службах ряда предприятий. Полагаем, что та неполнота повествования, которая неизбежно присутствует в этой книге, с избытком восполняется обилием мемуарной литературы бывших работников прокуратуры, многие произведения из которой были высокохудожественно экранизированы и просмотрены многократно десятками миллионов телезрителей.
Полагаем, что многим практическим работникам нашего высшего надзорного ведомства тоже будет небезинтересно узнать о впечатлениях, которые этот институт государства в лице его практических сотрудников и руководителей производил и, возможно, производит и поныне схожие впечатления на коллег, тесно связанных с ними в единую технологическую линию законоприменения. Вполне естественно здесь и то, что представления работников прокуратуры о своей предназначенности, реальной значимости в обеспечении правопорядка в стране могут существенно отличаться от представлений о них у их ближайших коллег, занятых в сере законоприменения и законоохранения. И кто более, кто менее здесь прав – не столь уж и важно и не занимает внимание авторов этого произведения. Гораздо важнее для нас то, чтобы российские граждане, прежде всего те, кто начинает свою взрослую жизнь, сталкиваясь по разным поводам с государственной системой правоохранения, поточнее представляли ее «тактико-технические данные» и могли строить с ней более адекватные, корректные отношения с минимальными рисками и ошибками для себя.
Авторами владеют и некоторые иные надежды на благоприятное восприятие материала предлагаемой книги, но природная и профессиональная скромность удерживает нас от высказываний на сей счет.
Естественно, мы не можем не выразить нашей глубочайшей благодарности Терехову Геннадию Леонидовичу, Цветкову Александру Сергеевичу, чья уверенная, неколебимая поддержка позволила материализовать еще один наш творческий замысел.
Традиционно также выражаем нашу искреннюю, беспредельную признательность Ольге Геннадьевне Водолеевой и Терехиной Татьяне Александровне, чьими руками и стараниями производилась дешифровка наших клинописей и их первое редактирование и рецензирование.

Глава 1 «Государево око»

Известно, что в России прокуратура как государственный орган была создана по указу императора Петра I. Он же и предписал ее штатно функциональное предназначение: следить, чтобы законы блюли все – от простых подданных империи до ее вельмож. В самом общем виде назначение прокуратуры в нашей стране с той поры претерпело незначительные изменения, росла только численность прокурорского корпуса, прирастали или «усыхали» некоторые функции, множилась специализация ее сотрудников и т.п.
Вполне понятно, что поставленная перед прокуратурой генеральная задача никогда ею не могла быть выполнена полностью даже в некотором приближении по очевидным причинам и основаниям:
1.Чтобы удовлетворительно присматривать за каждым потенциальным правонарушителем (к примеру, в том числе и за таежными браконьерами) в ряды прокуратуры пришлось бы рекрутировать до половины дееспособного населения страны. Реально работали прокурорами, естественно, только ничтожная часть взрослого населении – для острастки больше да для принятия надлежащих мер по «приплывающей» в руки информации из всех многочисленных источников, чего вполне хватает: от веку и поныне прокуроры испытывают острейшую нехватку своих ресурсов, чтобы хоть как-то успеть разгребать завалы насущных дел, материалов. Так, видимо, и пребудет в обозримом будущем.
2.Все «естественные» правонарушители только в исключительных случаях готовы признаться в своих прегрешениях перед законом и только по простоте душевной, граничащей с клиническим случаем. Вроде героя рассказа Антона Павловича Чехова «Злоумышленник». Все остальные в задушевных беседах с прокурорами и их порученцами-следователями, как минимум умалчивают, недоговаривают существенное. Чаще же и вовсе хитрят, изворачиваются, высокохудожественно, высокопрофессионально врут. А припереть таковых особенно нечем – пытки как самый надежный и быстрый способ получить правдивые или хотя бы признательные показания официально ныне изъяты из арсенала прокуратуры и предварительного милицейского следствия. И приходится обходиться более «мирными» приемами и средствами, что оставляет место для «плакатного» юмора правоохранителей: «То, что вы еще не в тюрьме – не ваша заслуга, а наша недоработка».
3.Во все времена существования прокурорского надзора в любом государстве были и есть зоны, куда прокурорским работникам доступ практически (но не формально) закрыт: спецслужбы, уровни высшей политической власти и государственного управления. Здесь надзор предельно затруднен высочайшей опасностью для жизни, карьеры, как, например, и работа против наркомафий, структур оргпреступности в сферах проституции, работорговли и т.п. Есть и многократно более обширные зоны, куда прокуроры никогда не смотрели и не посмотрят. Прежде всего такие, как извечное массовое уличное и иное хулиганство, бытовые внутрисемейные конфликты, где государства обходятся мировыми судьями, участковыми милиционерами, шерифами и другим подобным «инструментарием». Хотя и здесь наличествует в полный рост пренебрежительное отношение е множеству регулирующих межличностные отношения законов, включая конституционные.
4.Действенного надзора за самим «государевым оком» (эпизодический отеческий присмотр главы государства за генеральным прокурором Федерации на это не тянет) в природе не существует. Брань людей, журналистов, несмотря на некоторые доставляемые беспокойства и хлопоты, особого значения не имеет. А потому ничто не возбраняет самим прокурорам регулировать свою рабочую нагрузку, исключая из зоны своего служебного внимания целые сектора социальной жизнедеятельности до очередного прямого «высочайшего указания» заняться чем-то, ранее считавшимся прокурорами ненужным.
Огорчаться, однако, такими весьма скромными возможностями прокуратуры в реализации своей основополагающей функции определенно не стоит. Хотя бы потому, что социум, где каждый его член соблюдает законы только потому, что боится жестоких санкций за их нарушение, жизнеспособным быть никак не может, ибо единственно возможной формой его хоть какого-то существования будет только концлагерь, где только и возможно хоть как-то усмотреть за каждым, проконтролировать образ жизни каждого, нормы его «потребления» и т.п. Но в концлагере прокуратура уже и не особо нужна – достаточно самого лагерного начальства и начальства над лагерным начальством.
Есть и иные основания вполне радоваться отсутствию вездесущего и всеохватного прокурорского надзора. В частности, можно привести здесь следующие:
1. В обществах, где граждане норовят при первой же возможности игнорировать, нарушать регулирующие законы, не обременяя себя их добровольным исполнением, жизнь становится малоотличимой от жизни любого «дикорастущего» племени, обитающего в джунглях, где почти все несет человеку опасность. В этом смысле множество законов – только костыли для нравственных уродов, нередко – намордники для патологически агрессивных и хищных человекообразных. В социумах с преимущественно таким человеческим наполнением число работников разнообразных прокуратур (обычных, транспортных, водных, экологических и т.п.) может быть бесконечно большим – и все будут при деле, всегда перегружены важными государственными заботами по обеспечению все более устойчивого режима законности в государстве. Естественно путем все более массового и более жесткого применения разнообразных санкций ко все более многочисленным группам закононепослушного населения, набивая «преступниками» любое количество тюрем сколь угодно большой вместимости. Единственно процветающей и доминирующей стратой в таком обществе были бы, конечно, весь набор правоохранительных сотрудников во главе с прокурорскими чинами. Борони Господь от такого режима законности и правопорядка!
2.В обществах, где правопорядок традиционно держится на прокурорских присмотрах, окриках, ощутимых, болезненных ударах административными и уголовно-правовыми «хлыстами», устанавливается и устойчиво воспроизводится во взаимоотношениях между людьми, структурами атмосфера бесконечных жалоб в органы власти, доносительства, постоянных угроз «сообщить куда надо», повышающая «градус» взаимной нетерпимости, страха, конфликтности в самых разнообразных формах. Люди постоянно выискивают виноватых в разнообразных «правонарушениях» и заваливают контролирующие, надзирающие инстанции сообщениями, жалобами. Что неизбежно провоцирует становление во внутрисоциальных взаимоотношениях атмосферы истерии, в которой очень комфортно себя чувствуют и уверенно доминируют только те, кто по своим природным качествам обожает подсматривать, подслушивать и доносить любому чиновнику обо всем увиденном и услышанном подозрительном, даже если чины сами об этом и не просят.
3.Сами прокурорские вкупе с работниками органов внутренних дел, сотрудниками спецслужб, однажды заняв доминирующее положение в государстве и обществе, вполне убежденно и искренне стараются его только укреплять и усиливать, полагая такое социальное устройство единственно жизнеспособным, служащим на пользу людям, всей их жизнедеятельности. А средства и возможности для последовательного усиления такого сложившегося режима законности и правопорядка у «силовиков» всегда вполне достаточно. Против такого положения вещей никогда не выступит и политическая и иная другая власть, сложившаяся и выросшая при режиме жесткого администрирования и прочно стоящая на плечах правоохранителей.
4.Доминирование во внутрисоциальных отношениях обилия формальных иерархированных правовых норм практически полностью блокирует становление в обществе культуры взаимной терпимости, неконфликтности, взаимопомощи, сочувствия, сострадания. То есть всего того, что недорого стоит, не требует никаких усилий над собой (кроме соответствующего домашнего и школьного воспитания), но ценится практически всеми чрезвычайно высоко. И поощряется большинством сущих в цивилизации религий. Открыть шлюзы массовых межличностных коммуникаций на основе гуманистической культуры без умерения значимости и влияния правоприменяющих и правоохраняющих (включая прокуратуру) структур практически невозможно.
С этой позиции щадящий режим прокурорского надзора за всем и вся есть скорее общественное благо, а не слабость, ущербность государства, общества.
Несмотря на бесспорное формальное процессуальное доминирование в системе как правоохранительных структур государства, так и органов госуправления, в практике властных структур по своим реальным возможностям влиять на процессы управления обществом прокуратура традиционно пропускает вперед такие структуры, как органы государственной безопасности, внутренних дел, оргпреступные сообщетсва (в тех ситуациях, когда они взаимодействуют со спецслужбами и правоохранителями). По крайней мере, в российской истории так было всегда, за исключением, разве что, самого начального – петровского – этапа возникновения и становления органов российской прокуратуры, когда в руках прокуроров было сосредоточено следствие по преступлениям всех высших должностных лиц империи.
Основания, по которым прокуратура традиционно по влиянию уступает упомянутым выше структурам, вполне очевидны:
1.У прокуратуры было обычно всегда немного следователей по особо важным преступлениям, а вот установление лиц, совершающих преступления, поимку их, добычу и накопление доказательств их преступной деятельности всегда осуществляли опретивные сотрудники органов внутренних дел и спецслужб. И этих самых «рабочих рук» у МВД и госбезопасности было всегда на порядок больше, чем следователей у прокуратуры, которым оперативники всегда «сгружают» внушительные объемы материалов своих предварительных расследований. Взаимодействие прокурорских работников и оперативных сотрудников МВД всегда носят характер сотрудничества при формальном старшинстве следователей прокуратуры. Но начальство при этом у «оперов» свое, интересы у них тоже в изрядной мере свои. Потому и их сотрудничество с прокуратурой бывает успешным, когда стороны учитывают взаимные интересы.
Новая ситуация, которая сложилась в современности с созданием единого следственного ведомства в структуре Генеральной прокуратуры РФ, куда собраны все имеющиеся у правоохранителей и спецслужб следователи и которое в перспективе может стать самостоятельным правоохранительным органом, принципиально ничего во взаимоотношениях оперативных сил милиции и следователей не меняет. Потому как число оперативников остается неизмеримо больше чем следователей, и именно они на переднем крае боесоприкосновения с любыми видами преступности – галаза, уши, руки правоохранителей, включая и «государево око».
Здесь прокуратура со своими безмерными пономочиями и достточно скромными людскими ресурсами не одинока: политики, главы государств имеют непомерные властные прерогативы, в том числе и по отношению к руководителям своих силовых ведомств. Но именно руководители спецслужб, МВД всегда могут так организовать исполнение «высочайших указов», что главе государства иногда приходится оставить свой высочайший пост.
2.Работники прокуратуры являются должностными лицами, у которых есть начальники, другие контролеры и которых могут за что-то наказать, уволить. А вот сведения, порочащие конкретного прокурорского работника прежде всего могут получить, добыть, инициировать их поступление из многих источников именно оперативники спецслужб, органов внутренних дел, криминалитет. Наоборот не бывает почти никогда. И именно у оперативных служб есть люди, способные по их просьбам осуществить по отношению к отдельным прокурорским работникам некие «недружественные» акции с самыми различными негативными последствиями. Тем более, что прокурорский чин по своим процессуальным функциям практически всегда на виду, оперативники же – в тени. Прокурорских работников ведут материалы следствия, поступающие документы, а сотрудников милицейского и спецслужбовского сыска всегда есть возможности преследовать свои соображения, профессиональные интересы. То есть они свободе в своих выборах, мобильнее, инициативнее. А потому и сильнее.
3.Всякие властвующие (во всех «ветвях», в столицах, в регионах) больше практической пользы для своего выживания и карьеры видят в дружбе с генералами спецслужб и милиции, нежели с прокурорами: обширная оперативная информация практически обо всех значимых и обо всем значимом всегда достаточно обильна именно у «особистов» и «ментов». Кроме того, именно эти структуры могут организовать разноплановую поддержку на выборах, прежде всего «гашением» наиболее опасных соперников. Именно они могут погасить конфликты, нейтрализовать опасности для детей, родственников, подельников. А прокуратура может быть полезна для значимых особей лишь отчасти, сильно уступая в своей пригодности в качестве парочки-выручалочки от своих менее процессуально значимых младших партнеров по правоохранению. К тому же, руководители и работники подразделений прокуратур в силу именно «профессиональной деформации личности» из всех практикующих правоохранителей наиболее трудно решаются на различные отклонения в применении законов: долгая практика преследования множества правонарушителей со скрупулезным вменением им в вину всех выявленных совершенных ими преступлений закона не проходит бесследно для их собственной психики. Что делает их для политиков, чиновников, финансистов малопродуктивными, малопривлекательными партнерами. Кроме отдельных весьма острых, жестких ситуаций когда помочь может только прокурор. Если захочет, если удастся его «убедить».
4.Благодаря во многом неопределенной специфике служебных задач спецслужб и отчасти органов внутренних дел, а также многочисленности сотрудников и всеохватности ими процессов жизнедеятельности общества, последние могут быть вполне эффективно использованы для реализации общенациональных или региональных кампаний, проектов в интересах как отдельных серьезных корпораций, финансовых кланов, так и отдельных высших должностных лиц государства, национальных политиков. Прокуратуру с ее относительно немногочисленным штатом и «заторможенными» правоприменительными комплексами, реакциями на «просьбы» «старших товарищей» использовать столь же эффективно в решении разнообразных прикладных управленческих и иных задач весьма затруднительно, если вообще возможно. Чаще всего реально удается от них добиться разве что не мешать своим более расторопным коллегам в МВД и спецслужбах «помогать» властвующим, неизбежно при этом многократно совершающие разнообразные правонарушения.
И получается, что при всех своих обширных полномочиях, прокуратура как помощник в практике властьпредержащих, да и как тормоз устойчиво находится на вторых ролях. Там и пребудет, вероятно, и далее. Но есть в этом положении и ряд существенных преимуществ перед коллегами – правоохранителями. Благодаря особому положению в системе государственных органов, закрепленному конституционно, а также особо затруднительному порядку внесения изменений в нормативную базу, определяющую высокий правовой статус прокуратуры, она намного реже других правоохранительных структур подвергается разнообразным переустройствам, модернизациям. Чему находим убедительное подтверждение на сравнительных примерах бесконечного реорганизования структур МВД, госбезопасности периода СССР. В то время, как органы прокуратуры «модернизировались» (в основном прирастая новыми подразделениями, увеличиваясь численно) несопоставимо меньше. Отсюда проистекала большая кадровая стабильность ведомства (хотя оплачивался прокурорский труд советское время меньше, чем в МВД и КГБ), и большая уверенность сотрудников в прочности своего служебного положения, нежели у их коллег в иных правоохранительных ведомствах. Несмотря даже на то, что и в прокуратурах были свои первичные партийные организации КПСС и коммунисты – прокуроры вынуждены были очень внимательно слушать, что говорят в их вдрес руководители районных и городских комитетов партии, не говоря уж о вождях ЦК КПСС. Но даже в тот период тотального присмотра партийных аппаратов за всеми должностными лицами государства (следует помнить, что негосударственных руководителей в СССР практически не было, формально негосударственными были относительно немногочисленные председатели колхозов, кооперативов, некоторых общественных организаций, вроде ДОСААФ, общества «Знание» и т.п.) ни у кого из вождей государства не возникало желания отказаться от прокуратуры как таковой. Не было и формальных попыток что-то предпринять в этом отношении. Политической власти в СССР с избытком хватало того, что назначение на должность прокуроров всех уровней производились исключительно только по получении согласия на это руководителей соответствующего (уровню прокуратуры) партийного комитета. Правда, решение того же партийного органа об отстранении от должности прокурора подлежало исполнению тоже в обязательном порядке, практически незамедлительно. В основе мотивации таких решений лежали, естественно, не соображения профессиональной пригодности прокуроров - на это работники партийных органов обращали мало внимания еще и потому, что по уровню своей правовой подготовки не могли давать объективных оценок профессиональных качеств конкретных должностных лиц. Но прокуратура в то время не была каким-то исключением – все правоохранительные органы были в таком же положении. Неудобств, возможно, это им приносило немало, это положение многим совсем не нравилось, но на состояние правопорядка, уровень преступности отрицательно это едва ли сказывалось потому, что директивные вмешательства партийных органов в конкретную правоохранительную деятельность не были частыми и тем более разрушительными. И потому, что партийная практика «опеки» работы правоохранителей всегда основывалась на государственной статистике, формировавшейся в самих органах правоохранения. И потому еще, что партийные органы многое делали для обеспечения нормальной работы структур МВД, прокуратуры, судов. Подтверждением чему служит та же статистика: в советский период и в абсолютном исчислении, и в пересчете на 100 тысяч населения тяжких преступлений, прежде всего, убийств совершалось, по крайней мере в 10 раз меньше, чем в современной нам России. Об эпидемиях сифилиса, туберкулеза, ВИЧ-инфицированных и речи не могло быть. И все это давалось не просто, большой и напряженной работой правоохранителей, но сопровождалось партийными окриками и зуботычинами конкретным правоохраняющим должностным лицам. Не всегда, возможно, уместным, полезным и справедливым. Но и партийные работники, и руководители, координировавшие деятельность и взаимодействие правоохранительных органов, отлично понимали, что их всеохватного, безразмерного права «направлять и регулировать» работу, к примеру, органов внутренних дел совершенно недостаточно для качественного руководства работниками милиции и их начальниками – нужен обязательно квалифицированный контроль высокопрофессиональных юристов в лице работников прокуратур с их основанном на законе правом поправлять милицейские решения и действия, указывать на допущенные ими нарушения законов. А так же в необходимых случаях привлекать правонарушителей в среде органов внутренних дел к уголовной ответственности, чего не могли делать никакие другие начальники никаких иных ведомств.
В целесообразности и необходимости органов прокуратуры ни у кого из государственных руководителей не возникало никаких сомнений и по ряду других причин:
1. Мало было и есть политиков, высших должностных лиц государства, действительно понимавших весь механизм правоохранения в стране, его главные составные части, их взаимодействия и взаимозависимости. А так же их реальные возможности, их «износ», болезни, опасности, которые от них могут исходить для общества. А не зная достаточно этого, абсолютное большинство властвующих благоразумно предпочитало не заниматься ремонтом или модернизацией того, о чем они не имели досточных профессиональных знаний.
2. Тем же редким неуемным политическим вождям, у которых завышение самооценок собственной значимости «зашкаливало», сделать ничего с реформированием (или даже с упразднением) прокуратуры не получалось по чисто практическим обстоятельствам: насущнейшие злые нужды государственного оперативного управления и обилие уже начатых и идущих через пень-колоду реформ не оставляли никаких возможностей начать реформирование вполне слаженной системы законов, определяющих статус, функции и организационную структуру органов прокуратуры.
3. Большинство вполне прагматично настроенных политиков и высших государственных чинов в условиях вечных перегрузок обилием проблем (в том числе, естественно, личных) предпочитало не заниматься реформированием правоохранительных ведомств и сосредотачивало внимание исключительно на увеличении своих практических возможностей использования оных в своих политических целях. Прежде всего, путем назначения на высшие должности правоохранения наиболее своих доверенных соратников, вне зависимости от уровня их правовой грамотности, опыта работы в правоохранении. Одновременно эти приземленные и зацикленные на своей политической судьбе и карьере деятели старались как можно быстрее методом «тыка», проб и ошибок определить свои возможности, получить личные практические навыки использования правоохранительных ведомств в качестве вспомогательных инструментов в собственной политической борьбе. Естественно, такая практика (весьма популярная у политиков) тоже в изрядной мере корежит и дезорганизует деятельность правоохранителей государства, включая прокуратуру. Но все же это не так разрушительно, как полная перестройка структур, сопряженная часто с их демонтажем. Как, к примеру, не столь губителен насморк у человека в сравнении с заболеванием гепатитом, туберкулезом или чем-то подобным, обрекающим человеческую жизнь, судьбу.
Именно такой подход (отказ от зуда реформирования,, улучшения в пользу обретения практических навыков использования имеющихся «инструментов» государственного управления и регулирования) со стороны политиков, государственных деятелей является для общества самым оптимальным. Известно, что в руках талантливого и трудолюбивого зодчего простой топор – инструмент создания шедевров, а саперная лопатка в руках умельца вполне достаточный ресурс для строительства надежных оборонительных сооружений, защищающих и от артиллерийских снарядов, и от танков, и от гранатометов.
Кроме самих политиков, высших должностных лиц, серьезную опасность для правоохранительных ведомств, включая прокуратуру, представляют многочисленные советники, помощники государственных управителей. Не сами, естественно, по себе, а своими «окошмаренными» анализами, прогнозами состояния правопорядка в стране требующего по их просвещенному мнению незамедлительного и радикального вмешательства. Народ этот, как правило, титулованный, увешанный научными званиями, степенями и действительно многознающий в своей отрасли, действительно заинтересованный в улучшении правопорядка в стране. Но еще более заинтересованы в том, чтобы пользоваться особым вниманием, доверием главы государства, правительства, правящей партии. Да так., чтобы это видели и ценили все прочие иные советники, министры и деловая элита. Тогда к ним не иссякают потоки знатных, именитых посетителей, что не только греет душу, тешит непомерное честолюбие, но и оборачивается изрядными приработками за уместные и доходные советы, конфиденциальную информацию, донесенные до руководящей головы просьбы и рекомендации. За ради этого иные царедворцы не только прокуратуру с МВД готовы поставить на уши, но и доказывать необходимость их подчинения шариатским судам, либо еще каким-то руководящим новообразованным инстанциям.
Иногда эти непрекращающиеся нигде и никогда атаки честолюбивых реформаторов приводят в движение серьезные структуры, но только в тех случаях, когда предлагаемые реформы используются влиятельными политическими группами как предлог, повод для реализации своих масштабных проектов. Как, к примеру, тротиловый заряд в качестве детонатора для подрыва ядерной бомбы. Правда, результаты реформирования правоохранителей тогда могут привести их «проектировщиков» и инициаторов в содрогание. Но такова обычная судьба практически всех радикальных реформ. Но дай волю постоянно наличествующему множеству прожектеров, реформы в стране никогда не закончатся и обязательно приведут к краху режима, решившегося на них. Естественно, с большими потерями и бедами для всего общества. Никто не спорит – реформы нужны любому государству, всегда эволюционирующему, пусть даже в одной техносфере. Но после проведения каждой из них нужен обязательно «послеоперационный» реабилитационный режим восстановления подорванного здоровья реформированной отрасли, ведомства. В течение которого недопустимы никакие попытки «улучшений» даже виде разговоров по теме в государственных учреждениях. Для прожектеров же этот закон ничтожен: всякий норовит двинуть именно свое эпохальное нововведение, несмотря ни на какие, сколь угодно неблагоприятные обстоятельства. Поэтому во многом многих наиболее неуемных, одержимых преобразователей политикам приходится успокаивать с помощью спецслужб и дружащей с ними практической психиатрии.
Существуют несколько режимов работы органов прокуратуры даже в отдельно взятом государстве, которые либо складываются постепенно, существуют и воспроизводятся по традиции, либо задаются центрами государственной, политической власти в стране. В самых общих чертах их можно характеризовать следующим образом:
1.Режим минимального вмешательства власти в деятельность прокуратуры. Такие режимы устанавливаются в наиболее благополучных обществах с успешной экономикой, не слишком напряженными «классовыми» отношениями, с относительно невысоким уровнем общеуголовной преступности. Политическое руководство тогда считает, что правоохранительные органы вполне удовлетворительно выполняют свои функции, довольствуется регулярными отчетами, анализами и прогнозами их руководителей. Иногда по-отечески направляет и озадачивает на ближайшее будущее. Ко взаимному удовлетворению и согласию. Чаще всего такое случается в периоды правления глав государств и правительств, находящихся в зрелом, а то и преклонном возрасте, когда и мудрость житейская присутствует и избыток честолюбия и энергии не колет шилом в сиятельную задницу.
2.Режим активного вмешательства политической, государственной власти в деятельность органов прокуратуры с целью использовать ее процессуальные возможности для вспомоществования решению масштабных национальных задач. Изредка – с целью погасить устойчивый всплеск общеуголовной организованной преступности в периоды предстоящих парламентских выборов либо неприемлемой угрозы со стороны оргпреступности значимым социальным группам, прежде всего – крупному бизнесу, банкам, органам региональной власти и другим подобным. Чем такое вмешательство оборачивается органам прокуратуры и правопорядку в стране в целом во многом зависит от уровня подготовки и интеллекта как высших должностных лиц государства, так и их ближайших помощников и советников. А так же от изворотливости, хитроумия руководителей прокуратуры, их умения минимизировать ущербы от наиболее разрушительныъ новаций, указаний власти.
Как правило, особых, либо, тем более, впечатляющих положительных результатов в правоохранении политические погонщики органов прокуратуры почти никогда не получают. За исключением редких ситуаций, вроде периода «особых совещаний» («троек» в просторечии) в 30-е годы прошлого века в СССР, когда партийные структуры направляли в НКВД категоричные задания с числом подлежащих изничтожению «классовых врагов» и прокуроры вместе с начальниками региональных структур НКВД не могли не выполнить таких «плановых показателей». И такой «профилактический» террор правоохранителей по заданиям политической власти не мог не вызвать оцепенения всех групп общества. Что, в свою очередь, замедляло, замораживало почти все жизненные процессы социума, в том числе и такие негативные как общеуголовная и организованная преступность. По числу совершавшихся в тот период тяжких уголовных преступлений в пересчете на 100 тысяч населения СССР входит в число наименее криминализированных стран
3.Режим постоянного притормаживания политической и исполнительной властью прыти прокурорских работников и по направлениям работы, и по конкретным лицам и видам преступлений. Обычно это имеет место в наиболее коррумпированных политических режимах, к которым, несомненно, принадлежит режим власти в современной России, когда отдельные кланы богатейших людей и влиятельных политиков бьются друг с другом за завоевание наиболее значимых должностей государства, наибольшее число мест в парламентах. Во имя, естественно, использования полученного таким образом властного ресурса для приращения собственности, финансового могущества клана, политической группы. Ресурсы на это тратятся громадные. Но и возможные прибыли еще более огромны: по мнению ряда специалстов в области политического «маркетинга» удачное вложение средств в иного политика приносит прибыли в 1000 и более процентов.
При этом режиме органы прокуратуры плотно опекаются соответствующими должностными лицами почти исключительно с целью, чтобы гарантированно защитить от уголовной ответственности членов своих правящих команд и их подельников. Одновременно прокурорским часто ставятся задачи по изобличению коррупционеров, нарушителей налоговых законов из числа клановых противников тех, кто ныне прошел во власть. Итогом такой коррекции прокурорского надзора за законностью всегда являются только разгул коррупции, в том числе и среди работников прокуратур, где начинают быстро продвигаться по карьерным ступеням самые беспринципные люди, готовые за «интерес» идти на любые сделки с властвующими, манипулируя законами. И тащат за собой подобных себе, что поражает коррупционной проказой этот важнейший правоохранительный орган иногда на десятилетия – пока естественным образом не вымрут в новых неблагоприятных условиях , набившиеся на должности ловчилы и угодники в прокурорских мундирах.
Одним словом, каким темпом будет работать прокуратура на 100% зависит от того, каким образом вознамерятся ею пользоваться первочиновники, первополитики государства и их окружение. Возможности самой прокуратуры влиять на политический режим практически нет. Из истории СССР последних лет известен пример, когда старший следователь по особо важным делам генеральной прокуратуры СССР Ильюхин возбудил дело по статье УК за измену Родине против тогдашнего последнего генсека Политбюро ЦК КПСС и по совместительству первого президента СССР Горбачева. В то мутное время Ильюхина просто немедленно уволили из Генеральной прокуратуры. Случись это пятью годами раньше – оказался бы этот старший следователь в психушке и после быстрого и интенсивного лечения стал бы психически здоровым идиотом.
Ныне тоже то одна губернская прокурора, то другая привлекают к уголовной ответственности то мэров крупных городов, то даже в единичных случаях самих губернаторов. Но во всех без исключения случаях эти примеры - признаки того, что прокурорские руководители действуют в 3-м режиме – служат скальпелем в руках политиков вкупе со спецслужбами для отсечения конкурирующих образований на дереве власти. Естественно, по убедительным просьбам властвующих и при плотном оперативном сопровождении спецслужб. Только вряд ли такая прокурорско – спецслужбовская «хирургия» на пользу обществу и государству: те, кого привлекают таким образом к уголовной ответственности и те, кто инициирует их уголовные преследования – совершенно идентичны друг другу и по своим интересам и устремлениям, и по методам и средствам решения своих проблем, и по безусловному доминированию своих личных клановых интересов над всеми служебными.
В свое время и прокуратура СССР выполняла определенным образом функцию обслуживания интересов политической власти, особенно в последние мутные часы существования режима: после августовской попытки переворота 1991 года и проводившегося по нему следствия выявлены многочисленные факты санкционирования прокурорами действий органов госбезопасности, арестов по спискам «нежелательных» лиц в правоохранительных органах, СМИ, политических партиях. Пресса приводила пример, когда были обнаружены у сотрудников КГБ 500 ордеров на аресты, подписанные прокурором Москвы, без указаний фамилий в них. То есть, держатели этих ордеров могли вписать туда любого «нужного» им человека по своему усмотрению. Уже без всякого прокурорского присмотра. Правда, кое-какие ограничения и здесь были: в ордере надлежало указать, в совершении каких преступлений подозревается подлежащее аресту лицо. В тот период все «подозревались» в совершении целого ряда преступлений против государства, порядка управления и др. В то время как нынешним «арестантам» вменяется совершение только корыстных должностных преступлений, да еще уклонение от уплаты налогов в крупных или особо крупных размерах. Что вполне объяснимо: во власть в нынешней России пришла качественно иная публика – корыстная, нацеленная исключительно на свое личное обогащение без всякой меры и насыщения. И противостояния между такими кланами, которые протекают с участием прокурорских работников, никакого отношения к государственному управлению, обережению государственных интересов не имеет.
Вообще-то, потенциальные возможности прокуратуры, прописанные в законах о ней, и с учетом обилия действующих в любом государстве нормативных актов, сведенных в кодексы, практически безграничны даже в сравнении со спецслужбами, органами внутренних дел. По простой причине – все правоохранительные ведомства и спецслужбы для проведения самых важных акций формально нуждаются в санкциях судов, прокуратуры. Сама же прокуратура официально ни в чьих санкциях для реализации своих властных прерогатив не нуждается. Иное дело - практика, где для серьезных прокурорских акций нужно неофициальное согласие высших должностных лиц системы госуправления, спецслужб, милицейского генералитета. Если бы, к примеру, высшими должностными лицами государства решено было бы в силу различных причин полностью развязать руки органам прокуратуры, не вмешиваясь в их деятельность, не сдерживая их ни в чем, уже через некоторое время в приемных прокуроров всех уровней с дрожащими коленями и в почтительных позах сидели бы в очереди особи из категории из самых уважаемых и влиятельных в данной местности господ и товарищей, включая правоохранительный генералитет. На вполне законных основаниях: нет на свете должностного лица, в некоторых действиях которого профессиональный следователь прокуратуры не усмотрел бы признаки состава какого-либо должностного правонарушения. Почти в точном соответствии с доброжелательной шуткой правоохранителей еще советской поры: «Был бы человек, а статья для него всегда найдется!»
А если таким отпущенным на свободу прокурорским структурам оперативно подчинить спецслужбы и структуры МВД с их техническими и людскими возможностями, в стране не останется ни одного человека, который был бы недосягаем для «государева ока» даже по чисто техническим и организационным возможностям. И памятный еще многим ГУЛАГ ранней советской поры стал бы вполне реален, но под оперативным управлением и надзором прокуратуры, а не НКВД. В реальности возможности прокуратур ограничены не только опекой соответствующих государственных инстанций, политической власти, их не очень значительной численностью штатов в сопоставлении с набором не только прав, но и обязанностей. Прыть прокуратуры в изрядной мере умеряет прописанная в законах обязанность «ока государева» реагировать на все обращения граждан, организаций, ведомств, регистрируя их по установленной форме и давая в жестко определенные сроки аргументированные (на свой лад, естественно) ответы. Поток таких обращений никогда не бывает малым, варьируясь в достаточно широком диапазоне по своей интенсивности. Особо досаждают всегда имеющиеся в наличии клинические правдоискатели, сутяжники, лица, чья психика пребывает в пограничном состоянии. Есть и в достаточном количестве расчетливые, профессионально подготовленные прагматики. Есть вполне сознательные «наниматели» - юридические службы корпораций, СМИ, депутаты, чины администрации, с которыми надо работать самым серьезным образом, от которых формальной «отпиской» не отделаешься. Да и «простые граждане» могут доставить в иных случаях немало хлопот, осложнений, если, к примеру, их злоключения с правоохранителями станут с помощью СМИ достоянием «широкой общественности», что вполне чревато проверками вышестоящих прокурорских инстанций. В целом работа по материалам, поступающим от населения, малопродуктивна для «обеспечения правопорядка», весьма затратна по времени, скандальна более всех иных направлений прокурорской деятельности. А потому и отношение к ней – как к барскому оброку у средневековых крепостных: смертельно не хочется, но не сделать хоть как-то – себе дороже. И смотрят в эту сторону прокуроры только косым взглядом. Хотя, не будь этого, мало кто бы в обществе знал, что есть такой «орган» власти, как прокуратура. В этом, пожалуй, единственно положительная сторона бросовых в целом трат времени и сил на рассмотрение вала малоаргументированных, малограмотных обращений населения в прокуратуру.
Так в свое время происходило и с партийным аппаратом КПСС во времена СССР, который являлся на местах де-факто(конституционно – и де-юре) высшей законодательной, а часто и исполнительной властью, работники которого изнывали под потоком «жалоб и обращений трудящихся». Но заниматься этим жестко предписывали решения руководства КПСС и не менее жестко контролировали общие отделы партийных комитетов, занимавшиеся документооборотом. Никаких письменных ответов от работников партийных комитетов жалобщики не получали, но с каждым из них обязательно проводилась личная встреча, на которой им сообщались результаты рассмотрения их обращения, о чем делалась запись в итоговой справке. По статистике положительное решение в партийных органах получали до 20% авторов обращений. Что было весьма немало, учитывая, что в партийные комитеты люди, как правило, обращались в последнюю очередь, получив до этого отказы на свои просьбы в правоохранительных и других органах исполнительной власти. Вряд ли в прокуратурах ныне отдельной строкой учитывается общее число обращений граждан, получивших положительное разрешение при рассмотрении: любое ведомство без внешнего принуждения никогда не будет документировать свои сомнительные результаты. И чтоб лишний раз повод не давать начальству для критики, и чтоб не было утечек негативной статистической информации в СМИ.
В любом случае, с учетом всех сложностей, ущербов в технологиях функционирования органов прокуратуры, достаточно подготовленный, разумный человек вполне в состоянии с большой пользой для себя воспользоваться ее возможностями. Если, конечно, разобраться как в основных закономерностях ее функционирования, так и в ее взаимоотношениях с другими институтами государства и общества. Ну а без внимательного изучения правил использования не рекомендуется обращаться даже с бытовым пылесосом. Уж тем более, не рекомендуется учиться отлавливать ядовитых змей, пытаясь сразу поймать и сунуть в мешок гюрзу.

Глава 2. «Прокурорские технологии»

В «Законе о прокуратуре РФ» прописаны все ее основные функции и задачи, определены способы («технологии» и формы реализации служебных функций - («инструментарий»). Очерчены наиважнейшие зоны первостепенного внимания «государева ока»: надзор за законностью служебных действий сотрудников и руководителей органов внутренних дел, администрации мест лишения свободы, судебной деятельности, соответствия законам принимаемых подзаконных нормативных актов органами исполнительной власти в лице правительственных структур, администраций субъектов Федерации. Надзор за соблюдением законов гражданами в подавляющей части в прокурорской практике толкуется как «поощрение» органов внутренних дел противоборствовать эффективнее общеуголовной преступности. Что же касаемо самих граждан, то единичное внимание прокуратуры обычно акцентируется на лидерах экстремистских радикальных организаций оппозиционного власти толка. Да еще в отношении отдельных публицистов, журналистов, писателей националистической, экстремистской направленности. Экстремистской – в понимании властвующих для которых, естественно, экстремально прежде всего только то, что реально грозит благополучию, благоденствию, стабильности пребывания в господах жизни всему слою «элиты». Это утверждение – отнюдь не обличение, а только простая констатация стабильных жизненных обстоятельств, неустранимо присутствующих в жизни любого социума. Как уже упоминалось в предыдущей главе, всеохватный (по предписаниям закона) прокурорский надзор в реальной жизни предпочитает не материализовываться в целых сферах человеческой жизнедеятельности. По разным, правда, мотивациям: в зоны высшей политической, законодательной, исполнительной, правоохранительной «ветвей» власти по причинам того, что это чрезвычайно опасно для карьеры, иногда и жизни. В зонах же обретания «широких народных масс», где беспрерывные взаимоотношения протекают, по преимуществу, безо всякой оглядки на писаные законы, по велениям так называемого «обычного права» - традиций, обычаев, инстинктов – дремучих дебрях «правового беспредела» быта обычных людей свет «государева ока» никогда не проникает. Пока, естественно, не появятся трупы, покалеченные, сильно побитые, да и то не всегда, не во всех странах. В Индии, к примеру, социальные изгои составляют несколько сот миллионов из почти полутора миллиардов населения и все, что происходит в недрах этой внушительной социальной страты, правоохранителей государства практически никак не трогает. В том числе и тамошнюю прокуратуру или ее аналог.
Известно, что полиция США (а с нею и интерес прокуроров) почти не появляется в трущобах городов, населенных по преимуществу «цветным» населением, живущим на пособия. А это почти десятая часть всего населения страны. В России прокуратура обязательно занимается расследованием каждого выявленного убийства и формально исполняет эту свою обязанность. С некоторыми, правда, особенностями, профессиональным своеобразием:
1. На расследование «громких» (федеральных, региональных) убийств выделяется следователей прокуратуры, оперативных сотрудников МВД, спецслужб «по потребности», часто – с избытком. Расследованием же убийств нескольких «простолюдинов» одновременно обычно занимается один следователь и пара оперативников, собирающих минимально необходимые справки, документы для закрытия по каким-либо правдоподобным основаниям или для приостановления (как правило, навсегда) расследования. Очень популярным для прекращения уголовного дела является мотив смерти от несчастного случая: напился, споткнулся, ударился при падении головой об острый предмет. И так повсеместно, постоянно. В сравнении с этим прокурорским, правоохранительным лукавством отказ индийских правоохранителей вообще заниматься такими разбирательствами попросту честнее. Да и не способствует развитию в сотрудниках склонности лицемерию и лукавству как способу минимизировать свои служебные нагрузки и «улучшать» статистические отчетные показатели своей работы.
2. Если преступники удачно спрятали труп, то при наличии заявления жертву, в лучшем случае, числят среди пропавших и их «всероссийским розыском» занимается какой-нибудь предпенсионный сотрудник милиции, специализирующийся на этом и имеющий целую картотеку на таких лиц. А силы и средства уголовного сыска и прокурорского следствия на это не тратятся. Структуры оргпреступности об этой особенности прекрасно осведомлены и пользуются такой возможностью избежать крупных неприятностей полной мерой. Таким образом формула «нет трупа – нет уголовного дела» - устраивает все заинтересованные стороны и тоже успешно работает на снижение нагрузки правоохранителей и улучшение их статистической отчетности.
3. В практике жизнедеятельности элит постоянно происходят убийства отдельных именитых особей, а потенциальная угроза висит практически над каждой «очень важной персоной» (иначе бы не содержали полчища мордоворотов-охранников и целые оснащенные на манер войсковых подразделений службы безопасности банков, корпораций). В большинстве случаев исполнителями таких акций являются спецслужбы или бывшие хорошо подготовленные специалисты спецслужб, подвизающиеся в корпоративных службах безопасности. Заказчиками ликвидации неугодных VIP-ов могут быть и сверхважные персоны государства. Как правило, такие преступления стараются обставить как естественную смерть от сердечного приступа или чего-то подобного. В самом худшем случае – как самоубийство. Заинтересованных значимых лиц в таких версиях столько, их должностное положение настолько значимо, что предварительное следствие отрабатывает (и успешно подтверждает) прежде всего именно такие выводы. Прокуратура в лице надзирающего за предварительным расследованием прокурора, за редким исключением (в семье – не без урода), такую позицию следствия почти всегда разделяло. В интересах государства, правопорядка, естественно, и будет разделять и в будущем. Во все времена, во всех социумах существует устойчивая потребность в жизнеутверждающей, публично и часто произносимой магической фразе: «в Багдаде все спокойно». Особенно высока такая потребность у постоянно меняющегося состава высшего слоя политической, государственной и иной власти. Ведь в этом только мифическое подтверждение, что они свою функцию обнспечения правопорядка выполняют. Когда же оказывается, что ни в Багдаде, ни в Лондоне или Нью-Йорке все далеко как не спокойно, а уже совсем наоборот – претензии предъявлять бывшим властвующим оказывается уже очень поздно, а потому бесполезно. А самые информированные из них уже успевают «сделать ноги» в дальние рубежи к своим состояниям и поместьям.
Такие извечные и вполне привычные разбирательства внутри разнообразных властвующих «элит», камуфлируемые, как правило, под несчастные случаи и сердечные приступы, столь же извечно и вполне осознанно воспринимаются «государевым оком» как исключительно «внутрисемейные» дела, в которые прокуратуре вмешиваться нет особых резонов. А для невмешательства оснований достаточно и вполне весомых:
1. Попытки прокурорских следователей объективно разобраться в имитациях несчастных случаев, суицидов высокопоставленных особ чрезвычайно опасны для их карьеры.
2. На всякого случайно воспылавшего неодолимым желанием разобраться прокурорского «важняка» обязательно найдется несколько его вышестоящих начальников, которые немедленно отстранят его от расследования, заберут у него материалы уголовного дела, как только установят, что упрямец не выполняет их указания подтвердить правоту предварительного расследования спецслужб, МВД.
3. Все расследования подобного характера сразу берутся под контроль лично Генеральным прокурором, что означает, что вся цепочка подчиненных прокуроров до следователей должна бдительно относится к каждому следственному действию, быть в курсе мельчайших деталей и на своем уровне санкционировать поступки все процессуальные действия. Несанкционированные действия последнего, несмотря на гарантии закона о его самостоятельности при расследовании, рассматриваются как недопустимое поведение, часто ставящее вопрос о пребывании «самоуправца» в рядах прокуратуры. Личный же контроль Генерального прокурора почти всегда означает только одно: следствие будет проведено только в русле «государственных интересов»: в поставке задачи высшим должностным лицом государства, в компетенцию которого входит назначение на должность Генерального прокурора.
Таким образом, зона обзора всевидящего по замыслу «государева ока» имеет весьма существенные для нее «мертвые пространства», подобные секторам обстрела пулеметных точек: не простреливается то, что под самым носом и то, что достаточно далеко. Но и в тех зонах, что регулярно пристреляны прокуратурой, режим неукоснительной законности существует с изрядными «купюрами», имеющими тоже весьма веские обоснования. Во-первых, потому, что всякий надзирающий прокурор подходит к исполнению своих контролирующих функций всегда исходя из своих личных и профессиональных качеств. В зависимости от того, мужчина или женщина «надзирающий», весельчак он и балагур или любитель коньячку и женщин, меланхолик или сангвиник, по разному проявляются его требовательность, принципиальность, в разной мере свойственны уступчивость, готовность к компромиссу, послаблениям к милицейским следователям, дознавателям. Во-вторых, всякий «надзирающий» по различному для себя определяет свою изначальную позицию по исполнению своей функции: либо добросовестно, с соблюдением необходимых формальностей исполнять свои задачи либо акцент сделать в основном на создании и поддержании вполне дружеских, доверительных отношений с руководителями правоохранительных органов, структур исполнительной власти, за служебной деятельностью которых надлежит надзирать. Ибо любой здравомыслящий прокурор отдает себе отчет в том, что хорошие отношения с главными (на подведомственной территории) правоохранителями многократно полезнее для собственной карьеры и судьбы, нежели принципиальная неуступчивость в связи с неправильным с позиции прокурорского надзора применением ими действующих норм права.
В-третьих, точно таким же образом, всякий здравомыслящий прокурор вполне отдает себе отчет в том, что никакими сколь угодно напряженными усилиями сотрудников органов внутренних дел и органов государственной безопасности невозможно действовать и решать служебные вопросы в точном соответствии со всеми процессуальными требованиями законоприменения. В равной мере каждый нормальный «надзирающий» понимает, что жесткими, неуступчивыми требованиями скрупулезно выполнять в процессе служебной деятельности провоохранителями всех процессуальных предписаний гарантированно можно блокировать работу любого правоохранительного органа. Если такое и случается, то означает это только одно – прокуратура по каким-то очень весомым основаниям решила добиться, чтобы были удалены от руководства органом внутренних дел, исполнительной власти вполне конкретные должностные лица.
Существует у работников прокуратуры еще множество и иных мотиваций допускать определенные послабления, уступки, идти на компромиссы с работниками правоохранения, исполнительной власти, что приводит в целом режим законности, правопорядка в стране, в отдельных регионах в конкретные исторические отрезки времени на свой особый лад в некое ущербное, далекое от совершенства состояние. Наверняка так и пребудет и в России, и везде, где функционирует свое «государево око». Потому точно так же, как и в издательском деле с его извечными редакторами-цензорами, с купированием литературных и иных произведений, существовало и неотвратимо будет существовать в самых разнообразных видах и «купирование» законоприменительной, равно как и надзирающей за законоприменением практики. Чему в сильнейшей степени будет всегда способствовать и еще одно немаловажное обстоятельство: физические возможности должностных лиц прокуратуры, осуществляющих все виды прокурорских надзоров, в подавляющем большинстве значительно ниже способностей справиться с объемами работы, которую по закону должны выполнять повсеместно прокуроры.
Практически во всех секторах, где присутствует и действует прокурорский надзор (следствие МВД, спецслужб, суды, исполнительная власть, система исполнения наказаний и ряд других), число практических работников прокуратуры далеко не соответствует объему и перечню стоящих задач. А потому любой прокурорский надзор всегда только выборочен и любые опытные «поднадзорные» должностные лица без особого труда просчитывают для себя степени рисков пристального внимания со стороны «государева ока», знают вероятность и частоту проверок (как это постоянно бывает с инспекторскими проверками армии) и успевают к ним вполне удовлетворительно готовиться. И не только в плане надлежащей подготовки документов, но и с учетом личных склонностей, предпочтений и вкусов проверяющих прокуроров состав которых всегда достаточно постоянен. Потому вероятность надзорных прокурорских проверок конечно же дисциплинировала служебную, чиновную «поднадзорную» публику, обеспечивала достаточный для соблюдения поддержания имиджа законности в обществе уровень служебного законопослушания. Но ни в коей мере не обеспечивали истинной законности в деятельности «поднадзорных» должностных лиц. Никогда, нигде. Потому как истинное соблюдение предписанных правил, нормативных актов присутствует исключительно только в служебной деятельности глубоко нравственных и достаточно образованных людей. Каковые в структурах правоохранения и во времена СССР, и ныне если и встречались, то только в единичных экземплярах – как экзотические животные на отдельных островах мирового океана. По причинам вполне понятным: и людей с совестью на все случаи жизни в социумах с гулькин нос, и потому, что атмосфера в правоохранительных органах непримиримо враждебна, агрессивна по отношению к ним и в которой они сгорают в достаточно короткие сроки. В отсутствие же в среде правоохранительного люда достаточного числа людей с устойчивой нравственной конституцией, отсутствуют и условия для устойчивого исполнения надзирающим органом функции эффективного правового стандарта для государства и обшества.
Так что повсеместно, во всех социальных «поднадзорных» секторах на уровень реальной законности прокурорский надзор особого влияния не оказывает. Так, давно создана и функционирует в России природоохранная прокуратура, наличие и деятельность которой и в малой мере не остановили в стране хищнического истребления в чудовищных масштабах лесов, даже реликтовых, даже в природоохранных зонах столицы и других мегаполисов. Аналогично – и с сохранением стада промысловых рыб в том числе и редких, ценнейших пород. Да и всего, что можно выгодно продать за рубежи, вывозят в промышленных масштабах контрабандой и перспектив того, что «государево око» всостоянии хотя бы в обозримом будущем навести здесь хоть какой-то порядок, нет практически никаких. В том числе и по причинам весьма экзотическим, невозможным в любой мало-мальски приличной стране:
«Если мы говорим о людях, которые просто пришли, взяли две 3-литровые банки лососевой икры и ушли – это не браконьеры. Это, скорее, традиция, жизненный уклад, что в Приморье, что на Магадане. Настоящие браконьеры на реках хорошо организованы, технически оснащены и все чьи-то. Они либо прокурорские, либо милицейские, либо пограничные, либо еще какого-то ведомства. Ладно бы, допустим, просто милицейские. А то еще есть браконьеры ОМОНа, браконьеры УБОПа, Бог знает кого… Вот хотя бы на примере осетровой икры: у нас в стране всего лишь 9 тонн икры в год может производиться. Все остальное – нелегальная добыча. ФСБ посчитала, что нелегальный оборот черной икры и осетровых достигает примерно миллиарда долларов в год» (Александр Гришин, Юлия Шестоперова. «Рыбий жор». Интервью с Андреем Крайним, главой Госкомрыболовства. «Московский комсомолец» 23.01.2008).
Перечень секторов жизнедеятельности российского общества, где прокурорский надзор либо вовсе не вмешивается в настоящий произвол властвующих, собственников, занятых преступными промыслами, либо ничего не может поделать, даже если и пытается вмешаться, практически совпадает со всей сферой жизнедеятельности социума. Как у дедушки Крылова: «Хоть видит око, да зуб неймет». К вышеозначенным примерам современной прокурорской «импотенции» можно добавить их совершенную беспомощность в борьбе с коррупцией в высших учебных заведениях (включая военные), в структурах законодательной, исполнительной, правоохранительной власти (включая и собственно прокуратуру). Никак не смогли проявить себя органы прокуратуры в противозаконных захватах предприятий («рейдерств»), продолжающихся и поныне, несмотря на громогласные заявления отдельных чинов об окончательной победе над этим социальным злом. Никак не сумело серьезно заявить о себе «государево око» в противостоянии организованной преступности в ее «бизнесе» на нелегальной миграции, проституции, нелегальном производстве алкогольной продукции, продовольственных, лекарственных фальсификатов. Речь уже не идет о таких массовых «безобидных» правонарушениях, как незаконное использование именитых товарных знаков при изготовлении ширпотреба, тотальном нарушении законодательных норм, защищающих всевозможные авторские права, по сути контрабандный ввоз через таможни большей части импортируемой продукции, о торговле всеми значимыми государственными должностями, наградами, званиями. Слов нет, прокурорскими технологиями и средствами остановить вакханалию беззакония в любом обществе никогда не удавалось и не удастся: если правосознание граждан конкретного общества «обнулилось», законы воспринимаются каждым из них как предписания для всех других, но только не для себя, приводить людей к приемлемым нормам поведения приходится уже не прокурорам, а карательным структурам по командам радикально настроенных политиков. Как это имело место в довоенной нацистской Германии, когда эсэсовцы одномоментно остановили в разных частях страны определенное количество поездов, безбилетных пассажиров которых тут же расстреляли. Чем успешно на десятилетия вперед радикально разрешили проблему безбилетного проезда в стране, резко подняв в этом узком секторе «культуру» социального поведения населения.
Примерно такими же «технологиями» поддерживается «правопорядок» в зонах действующих (воюющих) армий не только в воинских частях, но и среди всего гражданского населения: реквизиции, расстрелы по приказу командиров саботажников, паникеров, «пособников врага», иногда и просто подозрительных лиц. И ни одно воюющее государство мира не отказалось от такой неправосудной практики в ситуациях, когда правосознание граждан начисто подавлено инстинктами выживания. Но справедливо при этом заметить, что состояние массового правового нигилизма населения не возникает как эпидемии гриппа невесть откуда., а является следствием относительно длительного периода, когда властвующие, иные высокостатусные особы в обнимку с криминальными авторитетами и выродками в среде правоохранительных и армейских генералов творили на глазах населения разнообразные непотребства вместе со своей бесчисленной родней и челядью, в государевой казне шарили, как в своих собственных карманах. Приводя в крайнее озлобление взрослое население и подвигая к бесчинствам молодое поколение.
А современная почти тотальная импотенция российской прокуратуры сама уже по себе пусть и в сильнейшей степени способствует разрастанию и укоренению в сознании наших сограждан правового нигилизма. И усиливающаяся карательная правоприменительная практика всех «ветвей» правоохранения ни на йоту не оздоровляет ситуацию, скорее только усугубляет ее – из тюрем на свободу выходят непрерывным потоком еще более озлобленные люди в сравнении с теми, кто туда регулярно поступает вновь. Которым уж точно никакие законы не писаны. Впору, возможно, вводить мораторий на деятельность всех правоохранителей на несколько лет – вместе с «государевым оком». Пока люди сами не осознают в неизбежной противоправной войне всех со всеми острую необходимость и в законах, и в нормальных структурах по их применению. Но этому несбыточному проекту не позволяет состояться, прежде всего, нынешние правоохранители, приспособившиеся извлекать из правоприменительных технологий всевозможные безмерные выгоды для себя. И оставлять себя без этих дополнительных средств к существованию - весьма и весьма безбедному – они вряд ли кому позволят. Когда, в какой ситуации, с помощью каких политических и иных мер заинтересованным политикам (каковые незначительным числом всегда присутствуют в «элитах») удастся восстановить в обществе полноценный правопорядок, а с ним – и роль, и организационную дееспособность органов прокуратуры, можно ныне только предполагать во множестве вариантов. Пока же (возможно, на весьма длительном отрезке времени) российская прокуратура будет иметь для общества по преимуществу декоративно-прикладной характер: декорация якобы дееспособного и очень полезного, нужного инструмента государства, а в прикладном смысле – инструмент во внутриполитических схватках различных политико-финансовых кланов за должности, контроль над финансовыми потоками, за передел собственности, за наиболее лакомые бюджетные ассигнования и т.п. Причем именно «прикладная» деятельность работников прокурорских структур стала ныне главной мотивацией применения всевозможных прокурорских технологий, прежде всего, надзорных и в такой степени, что «бескорыстное» вмешательство прокуратур в сферу бизнеса, финансов, политики стало явлением исключительно редким, не определяющим, не характерным для современной прокурорской деятельности. Такой прокуратуре определять «плановые задания» любой значимости даже руководителям государства – дело бесполезное, стимулирующее разве что только декоративную функцию «государева ока»: от импотента ждать зачатия детей могут только фанатично верующие люди. Пока нынешние вполне разумные (по психо-физическим характеристикам) первочиновники громогласно, грозно, широковещательно устраивают публичные выволочки правоохранителям, включая прокуратуру, ставят перед ними неподъемные для них в нынешнем состоянии задачи, а те искренне, покаянно признают справедливость разносной критики и тут же обещают все исправить, улучшить, добиться всего, что от них требуют – дело дрянь. Выздоровлением системы правоохранения еще и не пахнет. Оно начнется только тогда, когда реальная опасность для карьеры, личной свободы у работников прокуратур за ненадлежащее исполнение служебных функций, за злоупотребления в корыстных целях будет намного выше и вероятней, чем эфемерные опасности при поимке за руку при получении, к примеру, взятки. Как это имеет место постоянно в практике «структур организованной преступности», когда жестокость неотвратимого возмездия несопоставимо превосходит любые несчастья, которые могут быть причинены сотрудниками правоохранительных органов. Которых в редких случаях могут подстрелить или пристрелить при задержаниях, а обычно – только препроводить в тюрьму и только после долгих противоборств их адвокатов со следователями и судьями. Потому-то от веку структуры оргпреступности были не по зубам разнообразным правоохранителям – удавалось последним только изрядно пригасить разгул преступности. Кроме редчайших и очень коротких периодов в истории немногих государств, вроде времени «расцвета» деятельности структур НКВД в СССР в 30-е годы прошлого столетия. Но тогда каток правоохранения еще более основательно прошел по вполне законопослушным социальным группам, причисленным к «классовым врагам» советского общества. И при самом непосредственном участии прокурорских органов во главе с достопамятным Генеральным прокурором СССР Вышинским. Тогда их эффективность была беспрецедентно высокой не только в истории России, но, пожалуй, и «всего прогрессивного человечества».
Есть еще одна формально нигде не означенная «технология» прокурорской деятельности, не имеющая, правда, отношения к обеспечению режима законности и правопорядка - постоянно варьирующиеся в зависимости от изобретательности, опыта наборы многообразных приемов для обоснования непричастности «государева ока» к негативным процессам в правоохранении, правопорядке в обществе.
Самая болезненная критика недостаточно активной работы прокуратуры в обеспечении правоохранения со стороны органов внутренних дел, иных государственных институтов всегда звучит из кабинетов государственной власти по причине того, что могут попросту убрать с генеральской прокурорской должности. Для профилактики такой опасности высшими чинами прокуратуры обычно используются очень простые и абсолютно надежные приемы:
1 Безоглядно, истово, до мелочей скрупулезно выполнять любые «пожелания», даже намеки высших должностных лиц государства, обрушиваясь (всегда мотивированно) всей мощью прокурорской машины на потенциальных или реальных оппонентов, соперников, противников здравствующих первочиновников. И тогда лидеры не только избегали давать негативные оценки деятельности прокуратуры и ее руководителей, но и намертво закрывали их от сколь угодно справедливой критики политиков, СМИ.
2 По личной инициативе гасить любые сташие известными попытки любых правоохранительных структур провести расследование каких-либо рпавонарушений как самими первочиновниками государства (как в настоящем, так и в прошлом), так и их ближайшими сподвижниками, «подельниками» и конечно же детьми, иными родственниками. Таких охранителей высших должностных лиц последние ценят предельно высоко, ими дорожат как хорошими, беспощадными сторожевыми псами, прощая, естественно, им любые служебные упущения, тем более – личные слабости.
Опасности (большей частью - грядущие, потенциальные в меняющейся политической ситуации), исходящие для лидеров правящего режима от оппозиционных ведущих политиков нейтрализуются более легко и просто нежели первая категория рисков:
1 На дружественных действующим первочиновникам должностных лиц распространяют приемы «опеки» охранения, что практикуется и по отношению к первым лицам государства, но классом ниже, значимостью меньше, с использованием служебных полномочий, не граничащих с полным отступлением от норм закона.
2 Примерно так же дело обстоит и с утеснением политических оппонентов опекаемых руководителями прокуратуры действующих политических вождей: до жестокого уголовного преследования по вполне ординарным и массово распространенным поводам дело редко доходит, а вот легкий и средний массаж психики – пожалуйста. Чего вполне хватает, чтобы привести любых оппонентов в состояние оцепенения на достаточно продолжительные сроки и почти полностью не только вывести их из зоны активных политических противоборств, но и побудить искать возможности перейти в лагерь союзников.
Разновидностью технологии обеспечения личной безопасности сотрудников прокуратуры являются наборы приемов нейтрализации возможных негативных следствий во взаимоотношениях и неизбежных взаимодействиях с высшими должностными лицами МВД и спецслужб. Которые формально в полной мере находятся в сфере «юрисдикции» прокуратуры, под ее неусыпным отеческим контролем, практически же (об этом уже упоминалось) обладают почти неограниченными оперативными возможностями негласного сбора информации (и доклада заслуживающих внимания сведений государственным деятелям) о самих руководителях прокуратуры об их ближайших родственниках, деловых друзьях, о некоторых слабостях и не совсем добропорядочных увлечениях, привычках и т.п. И это – отнюдь не только прихоти правоохранительных генералов, страхующих себя от прокурорских «наездов» но и постоянное на все времена, повсеместно реализуемое требование руководителей любого государства, которым жизненно необходимо знать как можно больше сокровенного об устремлениях и скрытых намерениях всех своих вельмож. Что вполне соответствует и интересам общества – самые опасные агенты влияния в пользу любых противников, врагов наций всегда обретаются именно в среде высших сановников государства.
Так что то, что генералитет прокуратуры всегда присмотрен соответствующими ведомствами, в том числе и по негласному поручению руководителей государства, самому этому генералитету хорошо известно. А потому остается только стараться поддерживать возможно более дружеские отношения с руководителями спецслужб, чтобы оные не слишком окошмаривали в докладах имеющиеся и постоянно пополняющиеся сведения деликатного характера. Для чего прокурорскими генералами в столице и регионах апробированы тоже весьма нехитрые и не оригинальные, но вполне пригодные приемы и средства:
1 Создание режима наибольшего благоприятствования для исполнения любого числа «просьб» любого характера, исходящих от руководителей соответствующих спецслужб (в столице и в регионах). С пояснениями для подчиненных – исполнителей: «В интересах государственной безопасности». С учетом безразмерности этой формулировки так может быть истолкована любая «просьба» спецслужбы. Длительная деятельная «помощь» коллегам из госбезопасности делает наших прокуроров им роднее своих ближайших сотрудников. А «своих» ни одно ведомство не сдает ни при каких обстоятельствах. Даже главам администраций регионов, государства.
2 Не позволять своим подчиненным прокурорам задирать «силовиков» обоснованными расследованиями правонарушений родственниками, деловыми друзьями руководителей спецслужб даже среднего уровня. И соглашаться с позицией органов внутренних дел, когда те «не усматривают состава преступления» в подобных же ситуациях, руководствуясь теми же мотивами, что и прокурорские должностные лица. Этого вполне хватит, чтобы обеспечить по отношению к прокуратуре тоже режим наибольшего благоприятствования и на среднем уровне.
Есть еще один источник весьма ощутимого для прокурорских структур беспокойства – электронные и печатные СМИ. Куда всегда, постоянно стекаются множество материалов о недостатках, упущениях, недосмотрах «государева ока», прежде всего от тех весьма осведомленных деловых структур, у которых «не сложились» отношения с «силовиками» и властью и они оказались в стаде овнов, которое предназначено для стрижки в интересах властвующих кланов. Понятное дело, что стада «продуктивных овец» в социумах на порядок многочисленнее тех, кто сумел пристроиться их стричь. А потому и потоки обличающих правоохранителей материалов в разнообразные СМИ всегда останутся полноводными. Задобрить же СМИ услужениями – не хватит никаких прокурорских сил. Традиционный выход и здесь найден: подбрасывается средствам массовой информации как можно больше аппетитных косточек для снятия и чувства острого информационного голода, и для взращивания хотя бы признаков чувства благодарности к щедрым на руку «кормильцам» из прокуратуры. Благо «информационных поводов» в прокурорской практике всегда пруд пруди – только соблюдай меры техники безопасности в общении с прессой. А потому в прокуратурах, как и во всех ныне «силовых» ведомствах существуют должности специализированной направленности – связь с общественностью. Где многоопытные профессионалы не только могут интересно поговорить с корреспондентами, но и очень хорошо знают, что сказать, как сказать, о чем ни при каких обстоятельствах не говорить. При этом работники прокуратуры, естественно, сами определяют о каких делах следует говорить достаточно подробно, о каких ограничиваться простой констатацией факта следствия, объясняя отсутствие подробностей «интересами следствия». Чем в изрядной мере поддерживают в обществе мнение о своей активной беспристрастной работе, которой никак не свойственна работа «на заказ»: почему выбор объекта внимания прокурорского расследования стал тот или иной фигурант докопаться не в состоянии никто, тем более доказать личный интерес конкретного государственного чина. А предполагать, тем более с риском быть уличенным в оговоре, не возбраняется никому из работников СМИ.
Для окончательного закрепления и без того прочных позиций в СМИ и с их помощью в общественном сознании светлые головы из прокурорских служб «паблик рилэйшнз» освоили еще одну технологию нейтрализации отрицательных впечатлений общественности от своей практической деятельности с помощью телесериалов, наподобие милицейской именитой серии «Улицы разбитых фонарей». И хорошо ведь работает технология, основанная отнюдь не на блестящих результатах самоотверженной работы, а на особенности закона восприятия человеческой психики. По которому любой человек, обряженный не просто в приличный костюм, а изделие с очевидными признаками, что оно от именитого кутюрье, уже не человек как таковой, а принадлежащий какой-то высшей касте. Применительно к прокурорской деятельности кинообраз прокурорского следователя в исполнении популярного и любимого населением актера, делает всю корпорацию гораздо более симпатичной в глазах «широких народных киномасс» вне зависимости от наличествующих неустранимых ущербов в ее деятельности. Этим приемом от веку пользовались и пользуются все древние властители и царедворцы. Просто прокурорские последними присоединились к пользователям технологии подмены нелицеприятной для себя реальности высокохудожественными мифами.
В нынешней капиталистической России рыночные технологии вошли в обиход прокуратуры, пожалуй, столь же основательно, как и в других правоохранительных органах. Чему множество свидетельств в материалах СМИ за последние десятилетия. Приводим одну из последних (по времени) оценок: «Прочел в «Известиях» статью Владимира Перекреста «твердая цена следственных ошибок» (номер от 28.05.08) по поводу последних заявлений генпрокурора Юрия Чайки. Неслучайно генпрокурор вслед за президентом высказался за персональную ответственность следствия. Мы впервые услышали о тысячах людей, которых, как выясняется, привлекли к уголовной ответственности безвинно. А это ведь только те, кого уже реабилитировали! Мы знаем, как много сегодня заказных уголовных дел. Надо устранить конкурента – так посадим его в тюрьму. Или просто задержим на три дня, а за это время отберем его бизнес. И прейскурант известен: сколько стоит сделать обыск, сколько – устроить маски-шоу, завести уголовное дело, посадить. Это уже обыденность…» (Андрей Макаров, зампред комитета Госдумы по бюджету и налогам «Коррупционер должен сидеть!», «Известия» 04.06.08)
Все перечисленные в цитате проплаченные «рыночные» процессуальные действия правоохранителей всегда происходили и совершаются ныне либо с участие, либо при прямом попустительстве (небескорыстном, естественно) отдельных должностных лиц прокуратуры. Посему, говорить здесь о «недоработках», «недосмотрах», невнимании прокуратуры к проблеме, по крайней мере, неуместно. Об этом же, но уже с именами, по конкретному уголовному делу: «Когда сотрудники департамента по борьбе с организованной преступностью МВД России доверительно сообщили, что дальневосточные воры в законе на развал собственного уголовного дела выделили 300 миллионов рублей, я, честно говоря, не поверил. Слишком заоблачной показалась сумма. Теперь, зная масштабы и мощь разрушительной работы, могу предположить, что воры поскупердяйничали.
Мне и самому пришлось столкнуться с этим делом. По коридорам Госдумы по-свойски ходила миловидная дама, однажды она нагрянула в мою приемную. Представилась: зовут Ева, юрист. Уроженка одной из республик Кавказа. Просила помочь моим избирателям, которые «невинно страдают в тюрьме». Узнав фамилии «избирателей», я , естественно, отказался. Тогда Ева (бывают же совпадения: такая кличка, напомню, у вора в законе Олега Семакина) перешла к шантажу: сказала, что моих близких друзей могут быть крупные неприятности…
Ева пошла по другим кабинетам, и, видимо, ее визиты оказались весьма результативными. С удивительным и совершенно необъяснимым рвением в защиту главного вора в законе всей дальневосточной округи - Эдуарда Сахнова – во все самые высокие инстанции обращается… Кто бы, вы думали? Виктор Иванович Ильюхин – заместитель председателя комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству, член депутатской комиссии по борьбе с коррупцией, государственный советник юстиции 2-го класса (генерал-лейтенант), в советские времена – начальник Управления по надзору за исполнением законов о государственной безопасности Прокуратуры СССР. На всех депутатских запросах Ильюхина по делу Сахнова стоят штампы: «Особый контроль», «Срочно». В месяц по нескольку посланий! Например, 18 июля 2006 года он обращается к Генеральному прокурору РФ Юрию Чайке с таким письмом: «Направляется обращение ветерана летчика-испытателя Сахнова Г.З., в котором сообщается, что его сына, Эдуарда Григорьевича Сахнова прокуратура Хабаровского края незаконно привлекла к уголовной ответственности и больше года содержит под стражей. Основанием для возбуждения против него уголовного дела послужил очередной передел собственности в Хабаровском крае, который инициировало руководство краевой администрации. В результате противоправных действий правоохранительных органов Сахнов Э.Г. арестован, а его имущество и бизнес незаконно забрали заинтересованные лица». Согласитесь, юрист, да еще такого уровня – доктор юридических наук, профессор – поосмотрительнее должен был бы обходиться со словами «незаконно», «в результате противоправных действий». Да и вмешиваться в ход следствия закон депутатам категорически запрещает…» (Борис Резник, депутат Госдумы, заместитель председателя комитета по информационной политике, информационным технологиям и связи, член президиума Российского национального антикоррупционного комитета «Сход-развал воров в законе». «Известия» 04.06.08)
То, что подобной, весьма распространенной «практикой» занимается бывший прокурорский чин, напрягая своих бывших коллег, мало что меняет в сложившейся начальной «рыночной» ситуации в правоохранении - менталитет у всех примерно одинаков! О чем и повествует тот же автор несколько позднее:«Понятно, когда уголовники делают все возможное, чтобы скомпроментировать, запугать, подкупить свидетелей обвинения. Жутковато, когда помогают им в этом следователи прокуратуры, адвокаты… Примеров тому по делу, о котором пишу – множество.» (Борис Резник, «Сход-развал воров в законе». «Известия» 05.06.08).
Иногда за практикование «рыночных отношений» в правоохранительных органах приходится (настолько, правда, редко, что впечатления на общую «рыночную» деятельность производит мало) расплачиваются. На входе в исправительную колонию №3 неподалеку от Скопина Рязанской области висит пословица, выполненная на жести «От тюрьмы да от сумы не зарекайся». Местный острослов нацарапал еще одну букву «М», чтобы получилось «суммы». В этом учреждении сидит народ приличный и добропорядочный – взяточники. Здесь можно встретить гаишника и зампрокурора края, таможенника и участкового милиционера, судью, офицера наркоконтроля и начальника такой же колонии… Я писал про многие зоны. Как театр начинается с вешалки, так и любая колония начинается с запаха безнадеги. Это неописуемая смесь гуталина, пота и тоски. «Трешка» поразила меня своей полной противоположностью. И в кубриках и в производственных помещениях пахло волей: Кристиан Диор напополам с докторской колбасой и дымком «Парламента».
Я зашел в спальное помещение. Кровати, как в больницах, с белыми лаковыми спинками, но только двухъярусные. Кто-то читал детектив, кто-то спал безмятежным сном. На полках стояли десятки пар черных ботинок. Cavalli – прочитал я на ближайшей стельке. А за окном бил фонтан. Их в колонии целых три. В пионерлагере трубного завода, где мне приходилось отдыхать в детстве, не было ни одного. А туалету (парашей его назвать язык не поворачивается) выполненному белым кафелем, может позавидовать любой железнодорожный вокзал. Окончательно добил меня магазин. Его ассортимент ничуть не уступал соседнему сельмагу. Из курева был «Парламент» по 55 рублей пачка и «Мальборо» по 46. На кассе - компьютер. Зек называет фамилию, и с его счета снимают сумму покупок. А напротив магазина под навесом для заключенных устроили летнее кафе. Пивом тут, конечно, не торгуют. Но выпить чашечку кофе и выкурить сигарету в цивилизованных условиях вполне приемлемо. А для тех, кто работает, предусмотрен ежегодный отпуск в 12 календарных дней с выездом к месту жительства. В отпуск выезжают только самые лучшие. По 30 человек в год. Профилакторий, да и только!
- Так ведь и контингент здесь за собой следит, - объясняет мне заместитель начальника по воспитательной работе подполковник Николай Паршков. – Многие получают пенсию, да еще работают здесь. Могут себе позволить и хорошие сигареты, и продукты из магазина. Я так скажу: лучше бы они наворованное вернули государству в принудительном порядке. А так отсидят они свое и вернутся к своим миллионам. И заметьте: все строго по закону!
- Так вам здесь, наверно, легче с ними управляться? – спрашиваю замполита. – Народ служивый, дисциплинированный. Не то, что на обычной зоне…
- Легче? – замполит с тоскою ухмыльнулся – Да у них почти у всех высшее юридическое образование! А у наших сотрудников, в основном, среднее. Чуть что – жалоба прокурору. Так и несем службу, как на пороховой бочке. Шаг влево, шаг вправо от уства – скандал. А сколько правозащитников здесь перебывало! Даже чтобы осужденному с вами побеседовать, мы берем у него письменное согласие. Вдруг что ему не понравится – засудить может! И вас, и нас! (Юрий Снегирев. «В какой камере у нас прокурор?», «Известия» 29.05.08)
Налицо еще одна прокурорская технология – использование профессиональных знаний и навыков для защиты своих «поруганных» прав в процессе отбытия наказания по приговорам судов. Каковой технологией, по признанию сотрудников исправительных учреждений, «бывшие» владеют в совершенстве, применяют – повсеметсно, непрерывно.
Что же касаемо «рыночных технологий» в правоприменении, то, похоже, они никогда не исчезнут и в обозримом будущем: по существующим законам все бретенное «непосильным мздоимством» бывшими прокурорами остается при них, обеспечивая «достойную» жизнь и после отсидок. Реальность же такова, что одной-двумя удачными коррупционными акциями можно гарантированно заработать себе на вполне обеспеченную жизнь с зарубежными круизами, загородными коттеджами и иномарками в гаражах. А это – и мощный стимул, и мощный двигатель коррупции в правоохранительных органах, при наличии которого эта самая коррупция будет на ниве правоприменения только процветать и далее.
В целом же технологии реализации прокуратурой своих задач и функций почти никогда не поддерживаются в «автоматическом режиме», а по большей части инициируются, активизируются вполне осознанными акциями, «подсказками», «просьбами» значимых социальных групп, центров власти, финансовых кланов. По степени впечатления, производимого на руководителей и работников прокуратур, эти факторы можно поименовать и расположить в следующем порядке:
1 Требования, настоятельные рекомендации, пожелания руководителей государства, высказанные публично, в частных беседах
2 Поручения высокопоставленных государственных чинов, ведущих политиков – формализованные и частные – «разобраться» с «правонарушениями» в лице политических, деловых конкурентов (своих или чужих – за отдельную плату или иные дивиденты).
3 Просьбы менеджеров финансово-промышленных организаций, где делают впечатляющую карьеру дети высокопоставленных чинов прокуратуры.
4 Просьбы коллег из правоохранительных ведомств, спецслужб – на возмездной основе, разного свойства.
5 Инициатива следователей прокуратуры (часто вкупе с оперативниками МВД, спецслужб) с целью создания ситуаций, позволяющих вынуждать фигурантов платить «отступные», «отпускные».
6 Громкие происшествия с именитостями, чинами, требующие работы с полной отдачей в первый период после совершения преступления, когда результатов следствия требуют первочиновники, не отстают СМИ.
7 Поток официальной информации, служебной рутины, обращения юридических, физических лиц, руководящие документы из высших инстанций, участие в судебных процессах и т.п.
Именно разнообразная «аритмия» в прокурорских технологиях, накладывающаяся постоянно, спонтанно на обыденную тягомотину прокурорской служебной деятельности и является средоточием основных факторов, в сильнейшей степени определяющих характер и интенсивность всей прокурорской работы.

Глава 3. «В прокуроры я б пошел - пусть меня научат!»

В своих главных компонентах работа по «подбору, воспитанию и расстановке кадров» с последующими разнообразными корректировками служебного поведения и контролем со стороны начальников в органах прокуратуры почти не отличается от такой же деятельности в любых других правоохранительных ведомствах, спецслужбах, армейских подразделениях. Естественно, с множеством специфических особенностей, определяемых характером прокурорской деятельности. Как это имеет место в работе с кадрами по весьма различным профессиям: всем понятно, что для службы на атомных подводных ракетоносцах нужны люди с такими качествами, которые вовсе могут отсутствовать у тех, кого готовят к профессиям крановщиков, бульдозеристов, крупье. В детских и подростковых мечтаниях мало кто себя представляет будущим прокурором, судьей, работником ГАИ - все больше космонавтами, врачами, актерами. И тем не менее именно органы прокуратуры менее других испытывают нужду в кадрах и не только потому, что в сравнении с другими правоохранительными ведомствами они наименее многочисленны. Причины в другом, таковых немало, в их числе и следующие:
1. Рабочая загрузка сотрудников органов внутренних дел как самой многочисленной структуры (участковые инспектора, оперативные сотрудники, следователи), определяется валом общеуголовных преступлений, заявлений граждан и обращений юридических лиц, не говоря уж об обилии директивных указаний собственных начальников и руководящих инстанций. Работать приходится всегда с перегрузкой, всегда под сильнейшим административным прессом. В прокуратуре (за исключением следователей по тяжким уголовным преступлений) нет такого вала обязательных для рассмотрения материалов, нет и административного прессинга, а нагрузку по надзорным функциям в известной мере можно регулировать внутри самого ведомства. То есть, психологический климат служебной деятельности куда как более щадящий, нежели у коллег по ремеслу в других правоохранительных ведомствах.
2. Даже молодым, малоопытным выпускникам юридических факультетов вполне очевидны статусные преимущества прокурорских чинов перед иными прочими - как-никак, а надзирающая надо всем и вся инстанция по основному закону и прочим регулирующим режим законности правовым нормам.
Внутренняя же установка человеческой психики на необходимость значить больше других, доминировать в группах точно подсказывает молодым юристам «правильный» выбор сферы профессиональной занятости.
3. В любых социальных иерархиях (в прокурорской - тем более) особо неистово пытаются продвинуться к большим властным полномочиям молодые люди с так называемой «некомпенсированной» психикой: слабыми физическими данными, обрекающими на вечное подчинение в школьных, уличных, студенческих группировках, равно как и с невыраженным волевым потенциалом. Которым должностные властные полномочия вполне позволяют длительно получать разнообразную сатисфакцию в сфере своей «юрисдикции». Сфера же эта, пусть и формально, самая обширная именно в прокуратуре.
4. Многоопытные чины правоохранительных органов прекрасно осознают статусные преимущества прокурорских работников над всеми прочими, сравнительно щадящий режим их служебной нагрузки и поэтому для своих избалованных чад стараются всеми своими полезными связями обеспечить попадание на работу именно в органы прокуратуры. Что вполне удается (если «дите» не успело попасть в тюрьму, подсесть на наркотики, спиться) в 99 случаях из 100.
И не просто определить свое чадо по получении юридического образования в прокуратуру, но и всячески способствовать его несопоставимо более быстрмуого продвижениюя по карьерной лестнице. Что тоже вполне удается в 99 случаях из 100. часто - не только благодаря связям, но и «домашнему» обучению хитростям, многократно и успешно применяемым родителями в своей практике.
Уже того, что упомянуто, вполне достаточно, чтобы кадровые службы прокуратур не испытывали особых трудностей и в обозримом будущем. Особенно с учетом одного нового немаловажного обстоятельства - в Российской Федерации должностные оклады, надбавки, пенсионное обеспечение работников прокуратуры в 2-3 раза превышает служебную оплату в милиции. В то время как в бытность СССР все было как раз наоборот.
Чему есть вполне очевидное объяснение: тогдавласть партийных аппаратов по отношению ко всему советскому чиновничеству и управленцам была самодостаточной, полной, а поэтому не нуждалась, или не очень сильно нуждалась в прокурорской дубине. В нынешних условиях многообразных чиновников и собственников, если и можно вразумить, то только с помощью «силовиков»: прежде всего прокуратуры, служб экономической безопасности МВД, ФСБ. Да и то - поштучно. Для впечатляющих пмассовых карательных вразумляющих антикоррупционных акций у высшей государственной власти инструментария и технологий в настоящее время нет. Что, конечно же, только укрепляет социальную значимость всего института прокуратуры в российском обществе.
Само собой разумеется, в нынешних российских условиях функционирования правоохранительных органов присутствуют не только процессы трудоустройства и подталкивания карьер с помощью родственной поддержки - работают и разнообразные процессы торможения со стороны конкурентов с использованием любых «подручных» средств. Каковыми нередко могут быть вмешательство руководителей спецслужб, МВД, пытающихся блокировать назначения на должности по надзору за собой «нежелательных» по определенным причинам прокурорских работников, пусть и «прикрытых» серьезными родственными связями. Характер вмешательства может быть как непосредственным - с обращениями к соответствующим руководителям прокуратуры, к их столичным начальникам, так и опосредованный – через организацию «сбросят» компроментирующие информации в СМИ. Примерно по таким же технологиям действуют и «группы поддержки» конкурентов, претендующих на вакантную руководящую должность в прокуратуре. Иногда весьма серьезно карьерному продвижению прокурорского чина самым действенным образом может помешать собственная жена, уставшая от измен, попоек своего удачливого по службе мужа. Никак не могут помешать только «пользователи» платных услуг прокурорского чина, во-первых, потому что заинтересованы в его продвижении на более высокие должности, во-вторых, потому что чаще всего не знают ничего об изнурительных противоборствах за карьеру внутри прокурорских ведомств (если их сами «выдвиженцы» не привлекают в свои «группы поддержки»).
Конечно, есть психотипы людей, которым прокурорская служба противопоказана и которые сами в эту сторону никогда не посмотрят, даже если их кто-то убеждает в обратном. Прежде всего это те, кто со своим выбором определился в пользу профессии врача, учителя, священника, журналиста, актера и другого подобного из гуманитарных, творческих профессий. Для которых прокурорский мундир мало чем отличается от милицейского, таможенного или иного контрольно-надзирающего государственного органа, ведомства. И никакие родительские сколь угодно разумные увещевания здесь не работают- для хорошо образованного молодого человека с творческими дарованиями даже семейная атмосфера судейско-прокурорского мировосприятия становиться непереносимой.
Напрочь противопоказана карьера в органах прокуратуры для искреннее и глубоко поверивших в свое призвание служить закону после прочтения множества детективов, просмотра высокохудожественных фильмов о самоотверженных и героических борцах с преступностью. Особенно это справедливо для выходцев из семей так называемого «простонародья» - ни связей, ни профессиональных знаний и опыта у родителей и в помине нет и некому объяснить, какова в реальности атмосфера служебной деятельности в правоохранительных ведомствах, насколько она агрессивна к наивным мечтателям. С какими мотивациями приходят молодые юристы работать в органах прокуратуры, а с какими - «дорабатывают» в зрелом возрасте можно, в частности, судить и по криминальным хроникам: «За решеткой оказался на днях бывший прокурор Северо-Западного округа Валерий Самойлов. Мужчина, много лет отдавший борьбе с преступностью, на днях сам был задержан за участие в криминальной деятельности.
Как стало известно «МК» эта история началась с уголовного дела, которым занимался следователь Тушинской межрайонной прокуратуры Павел Кириллин. На складе одной из фирм была обнаружена контрабандная бытовая техника. Как товар завезли в Россию, выяснить не удалось», но само дело натолкнуло юриста на мысль о легком способе наживы. Следователь через свои контакты выяснял, какие фирмы получали имущество из-за границы, являлся туда с обыском и заявлял, что по данным прокуратуры, товар завезен в страну контрабандным путем. Естественно, коммерсанты предпочитали откупиться от служителей закона. В противном случае имущество реализовывалось как изъятое в польщу государства.
В шайке состояли более десятка сотрудников правоохранительных органов. Установлена их причастность как минимум к пяти подобным аферам. Среди задержанных пятеро сотрудников ОБЭП УВД Северо-Западного округа, два заместителя начальника, сам Кирилин, его шеф-прокурор Тушинской прокуратуры Борис Нерсесян (он выносил постановления о продаже конфискованного имущества)…Последним задержанным стал экс-прокурор СЗАО Самойлов. Известно, что в двух эпизодах в марте 2007 года, когда контрабандной была признана партия холодильников, плит и духовных шкафов, товар изъяли как контрабандный, а с его продажи мошенники выручили 148 млн. рублей.
Самойлова забрали прямо из больницы, где он находился у же несколько месяцев на обследовании. Еще раньше экс-прокурора объявили в федеральный розыск. Так же объявлен в розыск Нерсесян, которого сначала арестовали, но потом освободили под подписку о невыезде». («Из всей шайки бывшего прокурора взяли полсденим». «Московский комсомолец». 06.05.2008г.).
Вряд ли поименованные сотрудники органов прокуратуры в годы своей прокурорской юности думали, что так нестандартно завершится их карьера и тем более - желали себе такой прокурорской деятельности. Все пришло гораздо позже - с опытом, с радикальным изменением жизненных мотиваций под влиянием полностью изменившихся социальных ценностей капиталистического уклада жизни пореформенной России. Где лучшими людьми, наполнившими собой все уровни всевозможной власти, стали удачливые казнокрады, мздоимцы, финансовые мошенники, просто бандиты и бандитствующие «силовики», в ряды коих и влились упомянутые «герои», чьи мотивации служебной деятельности так радикально изменились где-то между началом и завершением их прокурорской карьеры, в когда - вряд ли они в состоянии в точности вспомнить. А если что-то кто-то из них и вспомнит, то, скорее всего, никогда и никому об этом не расскажет. По к райней мере, находясь в трезвом уме и твердой памяти. Одно можно только с известной уверенностью утверждать: все те, кто шел служить в прокуратуру с горячим и искренним намерением бороться с преступностью, восстанавливать, укреплять законность и правопорядок в обществе, уже через несколько лет в качестве доминирующего настроения чувствовали изнеможение от нескончаемого потока прокурорской рутины и чувство тоски от того, что это вряд ли когда-либо закончится. Лучше всех с мотивациями служебной деятельности бывает разве что у сознательных, законченных карьеристов: их вожделения только крепнут с каждым карьерным успехом.
Строго говоря, внутри прокурорской корпорации, точно так же, как и в военной офицерской среде, в иных «силовых» ведомствах, никакой традиционно понимаемой работы по «подбору, расстановке и воспитанию кадров» уже почти нет. Есть только непрекращающаяся борьба между отдельными личностями, «группами по интересам», кланами за продвижения «своих», в число которых вполне могут входить и вполне достойные, профессионально хорошо подготовленные, результативные сотрудники. Но высокие профессиональные качества для карьерного роста и здесь - аргументы чаще всего сугубо второстепенные. Работающие только при «дележе» малозначащих, штатных должностей. С ростом же уровня должностных вакансий олжности значения для их занятия имеют все большее значение полезные, серьезные связи внутри прокурорской корпорации и вне ее. На самых вершинах прокурорской пирамиды при решении кадровых вопросов работают уже они одни.
В том, что многие вполне добросовестные молодые прокуроры, искреннее старающиеся бороться с преступностью, спустя годы трансформируются в своих служебных мотивациях в криминальных особей, подобных тем, что приведены в качестве примера выше, повинна вся неблагоприятная атмосфера служебной прокурорской жизни. Можно попытаться выделить некоторые ее основные компоненты:
1. Много и продуктивно работающие молодые сотрудники прокуратуры вскоре начинают осознавать, что их нагрузка постоянно значительно выше «среднестатистической», но при этом и значительно больше возникает упущений и недоработок, за которые весьма ощутимо перепадает от начальства.
2. Постоянно выделяющиеся высокими результатами в работе, неординарными аналитическими и иными профессиональными качествами усердные сотрудники неизбежно вызываютпорождает ревнивое недовольство своих непосредственных начальников, которые понимают, что в глазах сотрудников, своих руководителей выглядят на фоне молодых «выскочек» довольно серо, буднично. Утрачивая при этом изрядную долю начальственного апломба - главное топливо карьерной части души. И это ревнивое неудовольствие обязательно трансформируется в бесконечные придирки, служебную публичную критику по любому поводу, отравляя более всего службу искреннему, добросовестному и способному сотруднику.
3. Значительно менее трудоспособные и продуктивные сотрудники, но с явно выраженными способностями к услужению, угождению, лести начальству всегда более любимы, поощряемы и выдвигаемы на руководящие должности своими зализанными, захваленными начальниками. В определенный момент эта служебная несправедливость резко меняет мотивации служебной деятельности добросовестного прокурорского служаки в худшую сторону. У каждого по-своему, в разное время, но обязательно.
4. Практически повсеместно молодые (да и все остальные, хоть уже к этому и привыкшие) сотрудники наблюдают одну и ту же картину: всевозможные собственные начальники почти всегда окружены плотным слоем весьма преуспевших дельцов, политиков, финансистов, оказывающих прокурорским чинам, членам их семей весьма значимые бытовые и иные услуги. За что начальники, пусть и осторожно, но настоятельно, по мере сил оберегают таких полезных друзей от возникающих время от времени прокурорских или милицейских неприятностей. В отдельных случаях (когда речь идет об очень влиятельных «друзьях») такая защита реализуется открыто, жестко, с использованием всех наличествующих властных возможностей, угроз, шантажа подчиненных.
5. «Трудяги» постоянно наблюдают как их менее работоспособные, но более своекорыстные и ловкие коллеги умело, без особых неприятностей, обрастают полезными неделовыми связями, успешно пользуясь ими и для себя, и для своих начальников при полной благосклонности большинства последних. И эта благосклонность точно так же благотворно проявляется в служебной карьере таких гораздо более нерадивых сотрудников. При том, что и множество их житейских бытовых проблем (квартира, дачи, машины) решается несопоставимо быстрее и лучше, чем у «службистов», неуступчивых и принципиальных в своих служебных вопросах.
6. Те из добросовестных работников прокуратуры, кто приблизился уже к предпенсионному рубежу своей карьеры, воочию видят как «достойно» устраиваются их недавние начальники, вышедшие только что на пенсию в фирмах у своих давних деловых друзей, которым они оказывали в свое время значимые услуги. И как мыкаются неприкаянно те, кто не позволял себе неделовых сомнительных связей, не шел на сделки со своей совестью. Даже похороны у таких блеклые, при немногих друзьях и родственниках, не идущие ни в какое сравнение с нынешними погребальными церемониями бывших прокурорских чинов, истово служивших властным и богатым.
Упомянутого вполне достаточно, чтобы у сколь угодно романтично и искренне настроенного на борьбу с преступностью, укрепление режима законности в государстве и обществе молодого сотрудника прокуратуры через некоторое (вполне индивидуальное) время от прежних достойных мотиваций не осталось и следа. Но появились другие, которые и вели его на протяжении большей части прокурорской карьеры. Наборы таких вполне трезвых, устоявшихся мотиваций служебной деятельности вполне могли бы включать в себя следующие компоненты:
1. Не слишком поспешать, усердствовать в разрешении разнообразных поручений, чтобы начальство не перегружало дополнительные задачи со своих не очень успешных в службе угодников - любимцев, заставляя доделываит их недоработки.
2. Не верить любым «объяснениям», «разъяснениям», обоснованиям собственных начальников, особенно в сложных ситуациях, когда по конкретной проблеме на прокуратуре сходится много интересов влиятельных групп особей (что происходит, практически, постоянно). При этом постоянно просчитывать, кто из коллег, какие выгоды постарается извлечь из любых принимаемых решений, процессуальных действий.
У некоторых же в пору зрелости в предвидении скорого окончания прокурорской карьеры вполне может вызреть устойчивое желание самим действовать себе на пользу. И не только в случайно складывающихся благоприятных обстоятельствах, но и инициативно, профессионально создавая такие обстоятельства. Чему примеров в нынешней прокурорской практике достаточно даже по оценкам высших руководителей ведомства.
3. Воспринимать публичные речи своих руководителей о постоянно возрастающих вкладах прокурорских работников в укрепление режима законности и правопорядка в обществе как только ритуальные, мистические действия сродни обрядам племенных колдунов, не более. Свою же повседневную прокурорскую работу воспринимать больше как неизбежную необходимость откачивать из трюма старого корабля постоянно поступающую туда забортную воду. Добросовестно стараясь это делать в темпе чуть превышающем скорость затопления судна. Как это присуще практически всякому роду профессиональной жизнедеятельности людей, вынужденно занятых трудным и нудным делом долгие годы во имя, прежде весго, обретения средств к существованию семьи.
4. Действовать только так, чтобы в принимаемых решениях все было формально правильно, вне зависимости, насколько это целесообразно обществу, насколько это справедливо. Ибо за полезные для людей, но формально содержащие правовые изъяны действия чаще всего приходится расплачиваться в лучшем случае служебными разносами. Формально же безукоризненные действия и решения прокуроров наилучше защищены и от всевозможной критики в СМИ, ибо любые полезные действия с отступлениями от нормативных документов оказываются таковыми далеко не для всех и всегда найдутся яростные критики и обличители. Посему «формальные» прокуроры гораздо полезнее для прокурорского сообщества, нежели их не в меру совестливые коллеги.
Да и карьера у грамотных «формалистов» пусть далеко не всегда головокружительная, но гарантированно устойчивая - кадровые подвижки в прокурорских структурах неизбежны хотя бы только в силу «естественной» - возрастной - убыли кадров.
Именно этот служебный психотип оказыватеся доминирующим среди, если можно так выразиться, «рядовых» прокурорского воинства. Что вовсе не означает ущербности всей прокурорской деятельности: «формализм» в повседневных хлопотах «государева ока» сам имеет множество оттенков разновидностей, которые вполне успешно примиряют интересы государства с интересами самих прокурорских работников и не наносят ощутимого ущерба обществу. Хотя, бесспорно, всякий состоявшийся профессионал - прокурор, находясь в «здравом уме и твердой памяти», в принятии ответственных решений будет руководствоваться прежде всего соображениями карьерной безопасности - личной и собственного руководства. Чем в изрядной мере и обеспечивается важнейший кадровый параметр в прокуратуре - устойчивость состава профессионально подготовленных прокуроров на «передовой» надзирающей и иной профессиональной деятельности.
Конечно, и этот статистически преобладающий служебный психотип прокурорского работника (вполне добросовестный и приемлемый для государства и общества) в острых социальных ситуациях вполне может быть подвигнут политиками с помощью высших прокурорских руководителей к весьма решительным, энергичным мерам в отношении какого-либо вида наиболее опасных для политического режима правонарушителей. Так, в современной России таковыми являются русские националисты (те, кто себя так именует), исламистские экстремисты. Все остальные такой опасности для режима не представляют. А вот поименованные - на особом контроле спецслужб, органов внутренних дел, в штатах которых созданы специальные оперативные подразделения для борьбы с «экстремизмом». От чего у прокурорских и судейских трещат головы: понимание, толкование экстремизма политиками и «силовиками» почти невозможно «втиснуть» в юридические определения. Но приходится - слишком настоятельны «рекомендации» руководителей государства и очень напуганных экстремизмом интеллектуалов, контролирующих ведущие СМИ страны.
И пока основная масса прокурорских кадров, пусть и весьма осторожная и сдержанная (по результатам) в надзорах за всевозможными законоприменителями, остается вменяемой для политических наущений, прокуратуре как институту государства будет прощено многое, имеющее место быть по ее недосмотрам.
Как уже ранее несколько раз упоминались в настоящей главе, «естественные» стремления стать правоведом, юристом мотивированные в молодом человеке прежде всего его психофизическими качествами, в ряду которых достаточно выражены стремления доминировать, командовать другими, наводить и поддерживать порядок в человеческих группах.
Именно эта мотивация определяет выбор молодых из среды так называемых «широких народных масс». С такой мотивацией, возможно, устремляются поступать на юридические факультеты до 1/2 общего числа абитуриентов. Уровень их предэкзаменационной подготовки в подавляющем числе наименьшей в сравнении с той частью поступающих, что идет из вполне обеспеченных семей, по преимуществу практикующих родителей - юристов: в органах внутренних дел, юристов бизнеса, в прокуратурах, в судах, в адвокатурах. Подготвока для поступления на юрфак таких абитуриентов лучше уже потому, что закончили они, по большей части, престижные школы в крупных городах, со многими работали репетиторы. А сам процесс поступления самым серьезным образом сопровождали усилия их родителей, стремящихся всеми своими полезными связями, ресурсами гарантировать своим чадам поступление в вуз вне всяких конкурсов. Чего иные прочие родители сделать не в состоянии.
Поэтому доля успешного сдавших вступительные экзамены из среды «детей юристов» всегда несопоставимо выше (хотя и колеблется в определенных пределах от вуза к вузу, от города к городу) - в разы - доли молодых из небоеспеченных социальных групп. Несмотря на то, что изначально дети из благополучных семей профессиональной среды правоведов редко сами испытывали душевное стремление получить именно юридическое образование. Скорее полностью доминировал замысел и жизненный опыт родителей, стремящихся таким образом передать по наследству свой высокий социальный статус на поприще правоприменения. В том числе, и в прокуратуре. К тому же, именно эта категория будущих правоведов, еще не начав по сути обучение праву, на 9/10 осведомлена, в какой «ветви» правоприменения она будет практиковать - в родительской. Посему добрая половина будущих молодых сотрудников и прокуратур обречена быть пополненной «династическими» кадрами. И именно этой категории стабильного, гарантированного прокурорского пополнения предопределено на 9/10 стать руководителями прокурорских структур, прежде всего, на высших уровнях их управленческих иерархий.
Конечно, у многих людей извивы путей их судьбы, приведшие в итоге на службу в органы прокуратуры, могут быть весьма прихотливы, даже кинематографичны, но общее их количество никогда не достигает статистически значимой величины. Кадровая правда и здесь - только в больших числах.
Сравнительная малочисленность прокуратуры вкупе со значительным притоком молодых кадров по «семейному набору» настолько облегчают задачу кадровых служб прокуратуры, что последним практически не приходится растрачиваться на инициативные поиски подходящих кандидатур и уж тем более - на «агитационную» деятельность среди потенциально пригодных выпускников юрфактов.
Конечно, если штатную численность прокуратуры поручено было бырассчитывать ее руководителям в столице и регионах, то на основании вполне точных и разумных вычислений штаты органов прокуратуры нужно было бы увеличить, возможно, на порядок. И тогда проблема кадрового голода стала бы для «государева ока» не менее актуальна, чем, к примеру, ныне дело обстоит в органах внутренних, да и в судах тоже. Но пока штаты прокуратуры исчисляются сторонними структурами (администрацией президента, в частности) с позиций здравого правового и государственного смысла (включая бюджетные соображения), кадровые проблемы прокуратуре, похоже, не грозят. Определенная опасность подкралась здесь совсем с другой стороны: в современной России появилось какое-то истеричное, почти ничем реальным не обоснованное стремление молодых сделать карьеру юриста. Впрочем, некоторые основания у молодых для своей мифологии мотиваций таки есть:
1. Обилие примеров, приводимых электронными и печатными СМИ, о впечатляющих гонорарах, денежных содержаниях именитых адвокатов (никто из будущих правозащитников не мнит себя посредственностью), руководителей юридических служб корпораций, банков. Обилие визуальных личных наблюдений, когда адвокаты, судьи, работники прокуратур, органов внутренних дел разъезжают на дорогущих марках автомобилей, живут в загородных коттеджах, стоимостью в миллионы долларов.
2. Обилие публикаций, телевизионных сообщений о пойманных на крупных взятках сотрудниках правоохранительных органов, у которых при обысках регулярно изымают горы денег, драгоценностей. Что порождает вполне разумные предположения у молодых о бесчисленных удачливых взяточниках в правоохранении, которые вполне благополучно остались при своих фактических коррупционных обретениях.
3. Постоянное наличие непомерно больших сумм карманных денег у сокурсников, чьи родители занимают видные должности в правоприменительных органах. Вкупе с развязным поведением отпрысков именитых родителей даже в конфликтах с сотрудниками органов внутренних дел, не говоря уж об администрации высшего учебного заведения.
4. Многочисленные публикации, сообщения электронных СМИ об участии практикующих судей, юридических служб корпорации в захватах целых предприятий за очень приличные деньги и без каких-либо рисков уголовного преследования - в худшем случае только административные наказания. Которые вполне приемлемы в сравнении с величиной получаемых «гонораров». Аналогично - с впечатляющими, вполне безопасными «приработками» следователей, прокуроров, судей за изменение меры пресечения с ареста на подписку о невыезде, за прекращение уголовного дела.
Перечисленного достаточно, чтобы незрелые головы молодых с горячим пылким воображением, рисующим пленительные картины безмерных, безопасных коррупционных приработков практикующих юристов, истово устремились на юрфаки. Число которых в угоду «рыночному» спросу возросло в России многократно при многократном же снижении качества преподавания в них. И наступила пока перепроизводства юристов, большинство из которых непригодны профессионально. А кадровикам отсеять при выборе кандидатур на имеющиеся вакансии непригодных профессионально юристов не дано: «блатные» не только покупают фактически документ о высшем юридическом образовании, не обретя необходимых знаний, но потом буквально «вбиваются» статусными родителями на должности в правоохранительные ведомства, включая прокуратуру. И таких становиться только больше. Именно эта низкокачественная «элементная база» правоохранения государства уже гарантировала по большей части никудышнюю работу российских правоохранителей, по крайней мере, на ближайшие одно-два десятилетия.
Гарантией тому ситуация с подготовкой юристов в России к настоящему моменту: «Правоохранительные органы столицы на пороге кадрового кризиса. Квалифицированных юристов не сыскать днем с огнем. К примеру, ГУВД не хватает - 105 следователей. И это при том, что на биржах труда - тысячи выпускников юридических факультетов. Чтобы разобраться, в чем же дело, Мосгорпрокуратура провела специальную проверку вузов столицы.
Как оказалось, некоторые учебные заведения не имеют надлежащей лицензии. Об итогах этой проверки прокурор Москвы Юрий Семин рассказал в интервью корреспонденту «Известий» Александру Андрюхину:
- Почему выпускников юридических факультетов не берут в парвоохранительные органы, если там острая нехватка кадров?
-Речь не идет о выпускниках таких учебных заведений, как МГУ, Университет дружбы народов, Московская государственная юридическая академия и других профильных вузов. Их выпускников берут, как говорится, с руками и ногами и в МВД, и в прокуратуру. Биржу труда пополняют чаще те, кто закончил так называемые коммерческие вузы. Их подготовка настолько низкая, что бирже приходится переучивать их за счет государства. Но даже после переподготовки только половину из них удается трудоустроить…Из 122 вузов, которые мы проверили, практически во всех обнаружили нарушения…Будущие юристы учатся в каких-то убогих клубах, школах, на предприятиях - словом, там, где можно подешевле снять помещение. У студентов нет не только условий для учебы, но и не хватает элементарной юридической литературы…Формально преподавателями числятся те же профессора, что и в профильных вузах. Работают по совместительству. Без них заведению не выдали бы лицензию. Но на практике лекции ведут люди, мягко говоря, не высшей квалификации. Какие-нибудь мелкие юристы, которые не могли найти работу, или лаже выпускники того же вуза. Разумеется, никаких ученых степеней они не имеют. А бывает, что слушателям младших курсов преподают слушатели старших курсов…Сейчас нередко поступить на платный юридический факультет коммерческого вуза - все равно, что вложить деньги в финансовую пирамиду…мы до сих пор выявляем юристов с купленными дипломами. В 2006 году в Москве было выявлено 25 фиктивных юридических дипломов, а в 2007-м - уже 40. Сейчас в Южном округе Москвы расследуется дело в отношении преступной группы, которая специализировалась на выпуске поддельных дипломов юридических вузов. При задержании было изъято 650 печатей - практически всех юридических вузов страны, как профильных, так и частных» (Андрей Андрюхин. «Коммерческие факультеты можно сравнить с финансовыми пирамидами» (интервью с прокурором Москвы Юрием Семиным). «Известия». 07.04.2008г.).
К цитированному можно только добавить, что описанная одним из высших чинов прокуратуры страны ущербная, убогая в значительной своей части коммерческая индустрия изготовления профессионально непригодных правоведов и поныне действует на полную свою рыночную мощь. И ничто не мешает ей функционировать в таковом качестве и в обозримом будущем. Со всеми означенными для «юристов» и общества следствиями: коррупционная порча поразила основу российского современного социума - технологии подготовки всего спектра специалистов, от уровня профессионализма которых зависит воспроизводство качественной жизни общества во всех без исключения сферах его жизнедеятельности. И очень странно и тревожно от того, что российское «государево око» не в состоянии ничего радикально предпринять даже в родной для него отрасли образования - подготовке правоведов. О всех прочих остальных, где ситуация едва ли в чем-либо лучше, уже и не речь. Что уже тоже разнообразно аукнулось и правоохранителям:
«Неутешительные результаты принесла прокурорская проверка ГИБДД Южного округа столицы. Выяснилось, что многие инспектора работают в ГАИ по… поддельным документам!
Как сообщили «МК» в прокуратуре Южного округа, проверка была назначена после скандала с заместителем командира полка ДПС ГИБДД УВД Южного округа. Страж порядка покупал угнанные автомобили, а затем перебивал на них номера. Этим детом Мосгорсуд бывшему сотруднику ГИБДД назначил наказание - два года лишения свободы. В ходе расследования следователи нашли у мужчины диплом московского автомобильного колледжа. Документ был полностью заполнен, отсутствовало только имя владельца. Тогда прокурорские работники наведались в кадры и проверили свидетельства об окончании вузов всех инспекторов ГИБДД округа.
Результаты шокировали следователей. Ревизия еще не закончилась, а уже 35 дипломов признаны липовыми. В вузах не только не подтвердили, что у них когда-либо учились будущие стражи порядка, но и отказались признавать своими сами «корочки». Кстати, профиль учебных заведений отличался разноборазием. Это и Университет дизайна и технологии и Российский Университет физкультуры и спорта, и Университет сервиса, и Московский педагогический государственный университет и библиотечный колледж. Такая тяга к знаниям объясняется просто: дипломы об окончании колледжей и вузов позволяли инспекторам из рядовых стать офицерами. И соответственно - получить повышение зарплаты. Один из инспекторов простодушно признался, что вместе с коллегами сдал заместителю командира полка по 600 долларов и получил заветную «корочку».
В прокуратуре не исключают, что в дальнейшем количество липовых дипломов увеличится». («Полк ГИБДД попался на махинациях с дипломами». «Московский комсомолец». 28.09.2007г.).
Оттого, что многие нынешние милицейские и иные правоохранительные начальники, купив себе дипломы и не обретя при этом хотя бы минимума профессиональных знаний, тем не менее командуют, управляют практикой правоохранения в целой стране, на первый взгляд особой беды не составляет – процессуальные решения по обстоятельствам, материалам принимают сотрудники «с передовой» - в большинстве своем профессионально состоятельные. Но не все так просто: когда скапливается «критическая масса» приспособленцев, угодников на руководящих должностях - происходит диалектический скачок перехода количества непригодных к руководству в непригодное качество управления всем и вся. О чем и повествуется в одной из публикаций: «Мы, действующие и бывшие сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, вынуждены констатировать: в стране установился лимит БЕЗЗАКОНИЯ. Во главу принимаемых государственными органами решений ставится не ЗАКОН, а интересы ведомств и частных лиц. Деградировала судебная система, в которой ни рядовой гражданин, ни бизнесмен, ни оппозиционный политик не могут найти правды. Десятки тысяч решений наших судов обжалуются в Страсбурге, что является позором для государства.
Жертвой беззакония сегодня может стать любой. Незаконные аресты, «липовые» уголовные дела, внутрисудебные расправы и прямые угрозы - все это стало нормой жизни в нашем государстве. От незаконных репрессий не застрахован никто: ни житель Благовещенска, ни активист НБП, ни сотрудник правоохранительных органов, если он пытается честно работать, как того требует Закон.
В вопросах соблюдения законности Российская Федерация стоит сегодня ниже, чем СССР, ниже, чем большинство современных развитых стран. Мы с болью наблюдаем, как наша страна приближается к уровню отсталого африканского государства, где правят произвол, насилие и личные капризы диктатора.
Мы, сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, являемся заложниками такой системы. Работать по закону фактически не дают, а если следуешь сомнительным распоряжениям начальства, тебя же превращают в «стрелочника», виновного во всех грехах. Заложниками такой порочной системы становимся не только мы, но и наши родственники, близкие люди.
Может быть, как никто другой в России, мы, профессионалы, видим, что страна подошла к опасной черте. Но мы не видим политической воли, мудрых политических решений, направленных на исправление ситуации. Наоборот, последние события показывают, что ситуация только усугубляется». (Скуратов Ю.И. С 1995 по 1999г.г. - Генеральный прокурор Российской Федерации и другие).
От редакции:
1. Только за 9 месяцев этого года сотрудниками правоохранительных органов совершено 47, 468 тыс. преступлений.
2. Во Владимирской области одномоментно лишены полномочий сразу 25 судей».
(«Вернем России законность». «Новый Петербург». 25.10.2007г.).
К сказанному следует только добавить, что бывший Генеральный прокурор
РФ Скуратов Ю.И. диплом об юридическом образовании уж точно не покупал - в советское время такой практики не знали, кадры высших руководителей правоохранительных органов подбирали тщательно и только из настоящих профессионалов. А потому его оценкам «сотоварищи» доверять вполне можно.

Глава 4 «Старый шут Закон»

Существует ни на чем доказательно не основанный миф о том, что создают законы, занимаются законотворчеством люди сплошь благонамеренные , устремленные к общественной пользе, действующие исключительно в исторических интересах нации, рассчитанных на долгую перспективу, почти на вечность. Безусловно, в числе разработчиков первоначальных нормативных актов, их систем вроде конституций, всегда присутствуют умнейшие, достойнейшие люди, мотивированные исключительно стремлением служить Отечеству. Как это имеет место во многих других сферах человеческой жизнедеятельности. Так, к примеру, создателем самого популярного в мире автомата генералом Калашниковым, по его многократным клятвенным искренним заявлениям, двигало исключительно желание создать оружие для российской (тогда - советской) армии именно во имя защиты своего Отечества. Получилось настолько надежное и безотказное стрелковое оружие, что его стали массово производить во множестве странах мира, в том числе и для продажи. И с его помощью угробили в мире и продолжают отстреливать такое количество народу по сию пору, что его создателю уже при жизни тошно.
Подобное сплошь и рядом происходит и с «хорошими» законами, когда его «законоиздатели» имели самые достойные замыслы и устремления, а разнообразные, постоянно меняющиеся во времени и пространстве бесчисленные «законоприменители» большей частью употребляют такие законы прежде всего в своих личных или групповых интересах. Чему по замыслу отцов нации, и должны бы воспрепятствовать были прокуратуры и прокуроры. Которые и стараются в какой-то мере это сделать. Удается же «стандартизация» законоприменения далеко не всегда и далеко не везде. Попытки нарядить в шутовской колпак любой сколь-нибудь неприятный или опасный для значимых социальных групп закон еще на стадии его разработок и принятия предпринимаются разнообразными «заинтересованными сторонами» постоянно. Таких «сторон» набирается достаточно: «силовикам» нужны все более жесткие, нормативные акты, привязанные к новым обстоятельствам, с серьезными санкциями – чтоб нормативная дубинка в руках была и поувесистей, и выглядела более устрашающе. А уж как распорядиться новым правовым оружием – подскажут начальник, политик, а главное – свой служебный и личный интерес. Корпорации, банки, структуры оргпреступности, против которых будет применяться новый нормативный акт бдительно следят и с полной серьезностью пытаются направить процесс обсуждения и принятия нового закона с такими поправками и дополнениями, которые снизят риски до минимума, а лучше, если вообще лишат законы наиболее опасных составляющих. При отсутствии возможности для «коррекции» идет все, что может блокировать или растянуть по времени до бесконечности процедуру принятия нежелательного правового документа. Как это, к примеру, происходило с принятием правительственного решения уничтожать в России конфискованный у браконьеров улов, вместо того, чтобы пускать его в реализацию: «Если конфискованный товар пускать на реализацию, то кто-то будет получать от этого доход. А значит, браконьерство опять будет экономически стимулировано. А штрафы для них – что слону дробина… И не зря против боролось мощнейшее лобби. Более того, закон об уничтожении конфиската, уже подписанный всеми министерствами и ведомствами, был… утрачен. Его принялись пересогласовывать по новой с самого начала. Лобби колоссальное. И на Дальнем Востоке, и на Волге, и на Дону. И наши азиатско-тихоокеанские партнеры очень обеспокоены тем, что мы делаем. У меня есть оперативная информация, что гонконгские компании даже выделяли деньги, чтобы некоторые положения закона не были приняты.» (Александр Гришин, Юлия Шерстоперова. «Рыбий жор» Интервью с главой Госкомрыболовства Андреем Крайним. «Московский комсомолец» 23.01.2008).
Подобное, похоже, происходит везде, где готовятся и принимаются законы государства и нормативные акты подзаконного характера. Около этого процесса кормятся, и довольно прилично, немалое число разнообразных чиновников, служащих, технических работников аппаратов исполнительной и законодательной власти. Для которых нормотворчество не инструмент политики власти, а только предлог, повод, возможность что-то заграбастать на «выносе» служебной, конфиденциальной, а то и вовсе секретной информации.
Кроме этого, в нормотворчестве присутствует мощная составляющая «изготовления» законов на «заказ» - тех, что выгодны мощным корпорациям промышленников, финансистов, просто отдельно взятым миллиардерам. Причем именно эта составляющая является и наиболее продуктивной: хорошо проплаченные законопроекты проходят все положенные процедуры несопоставимо быстрее, нежели все остальные прочие. Клоунада нормотворчества на заказ, на потребу серьезного плательщика заключена прежде всего в том, что особы, воспринимающие себя искренне и глубоко как серьезных политиков, цвет нации, ее «отцов», по своей сути ведут себя как вышколенные официанты фешенебельных ресторанов. И принципиальной разницы здесь нет совершенно никакой. А прокуратура в этих ситуациях играет весьма малозначительную роль: обратить внимание законодателей на несоответствие каких-то частей, положений нового закона конституционным нормам, либо иным законодательным актам высшей юридической силы. А посчитаются ли законодатели с позицией прокуратуры и в какой мере – зависит от их настроя: что предпочесть – юридическую чистоту нормативного акта или деньги за ущербный с точки зрения «государева ока» законопроект. Еще одной клоунской чертой нормотворчества является неустранимое ни при каких обстоятельствах неприятие сколь угодно полезных законодательных инициатив»недружественных» парламентских фракций. В силу чего многие нужные социуму законы могут блокироваться годами по причине того, что инициаторами, разработчиками проекта стали депутаты – аутсайдеры. И мотивации при этом будут приводиться самые убедительные. Точно такая трагикомичная ситуация возникает в среде законодателей всякий раз, когда во фракции парламентского большинства не так поделили выплаченные за «заказной» нормативный акт деньги. Либо перессорились по любым иным «внутрипартийным» поводам, которым в реальной жизни «несть числа». В политической реальности любого социума действительно жизненно необходимому законопроекту, исходящему от грамотнейшего, умнейшего специалиста, пройти путь к статусу - закона шансы наименьшие из всех сущих. По неизменным во все времена, во всех землях основаниям:
1. Ни один законодатель любой политической и иной ориентации никогда не позволит себе стать вьючным животным для «транспортирования» сколь угодно умного, содержательного, полезного нации ученого, специалиста к вершинам его карьеры. Как бы это ни было полезно обществу. А вот попытаться воспользоваться таким уникумом в качестве подъемной силы для своей политической карьеры любой депутат готов всегда и только в таком контексте готов сотрудничать с любыми интеллектуалами. Мешают этому и некоторые неодолимые препятствия: невозможно совместить во мнении окружающих торгашескую сущность средней руки политика с глубокими мировоззренчески содержательными идеями и предложениями действительно великого ученого специалиста.
2. Ни один «среднестатистически» здравый законодатель никогда не возьмется без ощутимой пользы для себя двигать сколь угодно полезные для общества проекты по чисто практическим, вполне житейским соображениям: надо и со старыми долгами (нешуточными) рассчитаться и успеть заработать за отпущенный срок на будущую безбедную жизнь, лучше – еще и на грядущие новые выборы в парламент. Но и этого еще не достаточно – коллеги, соратники по парламентской работе бескорыстно тоже никогда не поддержат: надо делиться и рассчитать правильно объемы проплат своих услуг.
3. Ни один реальный политик, равно как и финансист, как и бизнесмен, как золотодобытчик никогда не оставит своего успешного поприща, какой бы вред от него ни происходил для людей и державы, во имя реализации сколь угодно полезных нации действий, за которые ничего, кроме пинков и зуботычин со всех сторон, не получишь.
Именно в этом и состоят главные движущие мотивы для подавляющего числа любых законодателей. За редчайшими исключениями, когда победители в революции, в гражданской войне в едином порыве, вне всякого влияния сторонних сил общества, которых еще не сложилось, создают Конституцию, где в наилучшей редакции излагаются самые достойные цели общества будущего. В остальном – нормотворчество, в основном, только экономически взаимовыгодный, целесообразный беспрерывный процесс, кем-то обязательно расчетливо инициированный. Шутовские гримасы нормотворчества больше свойственны странам рыночной экономики, господства частной собственности. Законотворчеству так называемых «тоталитарных» политических режимов (СССР, к примеру) более свойственны черты предельно строго надзирателя: и платежеспособных заказчиков «целесообразных» законов не было и быть не могло, и в числе главных средств управления социумами отсутствовали экономические, но изобильно присутствовали достаточно жесткие административные меры воздействия. Правда, и в «рыночных» странах упомянутые элементы нормотворчества не мешали создавать мощное, достаточно жестокое уголовное законодательство. И по сию пору в США уголовно-репрессивная практика судов одна из самых жестких в мире: «Когда-то Россию называли «тюрьмой народов». Сейчас этот титул прочно закрепился за Соединенными Штатами с небольшой поправкой – «тюрьма народа». Только что опубликованы данные, согласно которым впервые в истории один из ста взрослых американцев находится за решеткой.
За прошлый год тюремное население США выросло на 25 тысяч заключенных. После трех десятилетий непрерывного роста оно составило 2 миллиона 323 тысячи. Взрослое население страны составляет около 230 миллионов. В тюрьме находится один из 36 взрослых мужчин – латиноамериканцев и один из 15 взрослых мужчин – негров. (Данные министерства юстиции США). В возрастной вилке от 20 до 34 лет за решеткой сидит каждый девятый негр. Эксперты бьют тревогу: Соединенные Штаты не могут позволять себе иметь столько заключенных. В среднем, американские штаты тратят на содержание тюрем 7% своих бюджетов. В масштабах же всей страны на заключенных в 2007 году быдло израсходовано 49 милилардов долларов. К 2011 году эта цифра возрастет еще на 25 миллиардов» (Мэлор Стуруа «Каждый сотый американец сидит в тюрьме» «Известия» 05.03.2008)
При такой стабильно высокой наполнености тюрем в американском обществе число пробывших за решеткой среднестатистическое число лет составляет около 20 миллионов, то есть порядка 10% численности населения страны. Вместе с потенциальными кандидатами на отсидки (полиция, суды привлекают к уголовной ответственности едва ли более трети правонарушителей) те, кто не имеет уважения к законам, вполне могут достигать трети всего американского общества. И это – без «среднего класса», у которого тоже есть устойчивые пристрастия к уклонению от налогов и иным «беловоротничковым» правонарушениям. В такой ситуации и законодателям демонстрировать серьезное отношение к своему нормотворчеству как главному способу обеспечения законности и правопорядка – потешать публику.
Такое критически низкое «правосознание» американских «широких народных масс»- доминанта, только усиливающая экспансию взаимного насилия преступности и власти предержащих: «Но в обществе насилия есть много людей «не в здравом уме», и к их услугам имеется арсенал всевозможного огнестрельного оружия: 40 миллионов стволов уже в руках 300 миллионов населения. От них никакая секретная служба не спасет. Здесь на авансцену выходит Судьба» (Мэлор Стуруа «Над Обамой тень судьбы Кеннеди?» «Московский комсомолец» 28.02.2008).
Шутовство на стадии разработки и принятия законов состоит нередко и в том, что законодатели вынуждены таким образом имитировать свою «глубокую озабоченность» какими-то тревожными для общества тенденциями, в то время, как эти самые тенденции или их вовсе не беспокоят, либо они сами их во многом породили и ими пользуются. Так это имело и имеет место в России в «борьбе» с коррупцией: в то время как в европейской правоохранительной практике у пойманного коррупционера выгребают все дочиста и затем еще долгие годы следят, не укрыл ли он сам или передал детям какие-то «сбережения» на предмет их полного, немедленного изъятия, российские законодатели в роли «борцов с коррупцией» исключили всякую конфискацию собственности, средств у пойманных за руку и осужденных взяточников. То есть самым сильным образом поощрили коррупцию и потому еще, что сами получали от нее свои немалые дивиденты. По крайней мере, в 90-е годы избрание в Государственную думу обходилось кандидату в несколько миллионов долларов «черного нала». Вот такое получилось карикатурное «нормотворчество» по актуальнейшей из всех сущих российских социальных проблем: «рынок» коррупционных услуг самих законодателей и исполнительных властей всех сущих видов стал безраздельно доминировать в управленческой, властной практике государства, уничтожив, по сути, управление делами государства и общества. Что дало многим экспертам спецслужб США сделать к 2005 году однозначный, публичный вывод: «Коррупция съела Россию». И теперь даже у искренне стремящихся к оздоровлению российского государства политиков нет в распоряжении ни одного пригодного для наведения порядка инструмента. Все сущие государственные надзирающие, контролирующие, регулирующие управленческую деятельность федеральные ведомства поражены коррупционной проказой полной мерой.
Вокруг законодателей всех уровней обязательно складываются целые инфраструктуры, работающие по своим особым технологиям, которые не оставляют никаких возможностей процессам нормотворчества соответствовать своему истинному назначению – определять оптимальные стандарты, правила социального поведения в интересах общества, нации. А не отдельных только социальных привилегированных групп. Основными элементами инфраструктуры такого внешнего управления нормотворчеством являются следующие:
1. Подавляющее число избираемых парламентариев, глав региональных администраций, которые вынуждены вступать в неформальные договорные пожизненные отношения с крупными промышленными, финансовыми корпорациями, банками структурами организованной преступности для получения многомиллионных долларовых займов на свои избирательные компании. А потом, в случае успеха, верой и правдой служить своим заимодавцам по их нуждам и потребностям.
Примерно так, как об этом в интервью с бывшим мэром Архангельска: «- Архангельск в мае будет избирать нового мэра, собираетесь кого-нибудь поддерживать?
- Не хочу. На этот пост будут баллотироваться в основном представители различных финансово-промышленных групп, которые воспринимают этот пост как возможность получения преференций для своего бизнеса. А больше никто не может. Выборы в Архангельске стоят около трех миллионов долларов. Один из кандидатов мне говорил, что готов потратить 6-7 миллионов. Понятное дело, если вложены деньги – надо их отбить. Еще перед выборами кандидат «заключает» фьючерсную сделку на будущие государственные и муниципальные контракты. Откат на выделяемые сумы для регионов от 5 до 20%.
Для сравнения: мэр немецкого города Эмдон, побратима Архангельска, имел в кармане тысячу евро перед своим избранием, там соответственно, и уровень коррупции совершенно иной. Я так и не смог ему объяснить почему у нас на тратятся миллионы.
- А мне объяснить сможете?
- Да потому, что в соответствующих властных инстанциях единица измерения – миллион долларов, когда меньше, там не понимают, о чем речь. Примерно также простой человек не оперирует величиной меньше рубля. Соответственно, и заносят в «Единую Россию» около миллиона, а в администрацию – от миллиона и выше. А только потом, собственно, следуют траты непосредственно на избирательную капанию. Да и факт «заноса» - еще не факт избрания (смеется) там еще свой внутренний отбор пройти надо» (Ирина Гордиенко «Условно дословно», интервью с бывшим мэром Архангельска Александром Донским. «Новая газета» 24.03.2008)
Система свободного конкурсного рыночного откупа парламентских мандатов в нынешней России по небывало высоким даже по мировым стандартам расценкам – гарантированная надежная основа превращения любого нормотворчества в нашей нынешней стране в уродливую карикатуру парламентской деятельности, придаток финансово-коммерческой деятельности с сильным криминальным акцентом. Когда практически каждый депутат – «агент влияния» неких финансово-промышленных групп, хорошо если отечественных, а не дочерних структур зарубежных транснациональных корпораций. Хотя истовая работа на собственные корпорации, эгоистические интересы их топ-менеджеров не намного полезнее: подавляющая часть нынешних российских нуворишей и свой капитал держит в зарубежных банках, и основную свою недвижимость – там же. Вкупе со своими семьями. Так что российским гражданам от их присутствия скорее холодно, чем жарко.
2. Те же корпоративные структуры, кто не сумел получить место в парламенте для своих ставленников, хотя и финансировал их участие в избирательной гонке, а также множество иных, не имеющих достаточных свободных ресурсов для таких «инвестиций» в политику, налаживают деловые отношения с действующими парламентариями и руководителями парламентских организаций на разовой, возмездной, вполне рыночной основе. Или принимая их детей и близких родственников к себе на высокооплачиваемую работу. Либо выполняя многообразные приватные просьбы своих «друзей» в парламенте. Либо еще как то. Когда требуют серьезные деловые обстоятельства, скупают разово под конкретный законопроект услуги целой парламентской фракции, а то и нескольких. По оценкам ряда экспертов, в среде бизнеса удачные «инвестиции» в политиков приносят немыслимые в иных сферах дивиденты – от 1000% и более.
3. Ряд корпораций, финансово-промышленных групп, этнических, конфессиональных общин содержат специальных, хорошо подготовленных, известных в политических и деловых кругах лиц, чаще всего выходцев из силовых ведомств, спецслужб генеральского чина, которые на профессиональной основе функционируют по поставленным перед ними задачам в парламентах и правительственных структурах. Так называемое лобби. Это серьезная сила, способная не только договариваться, но и при необходимости оказывать на парламентариев часто неодолимое воздействие.
4. Постоянно заинтересованные в процессах нормотворчества структуры всегда имеют своих соглядатаев в среде многочисленных помощников, советников, экспертов парламентариев, а так же в среде иных технических работников (секретари, курьеры, стенографисты, машинистки, связисты и т.п.), которые в состоянии получить и передать весьма интересную информацию практически по всем сторонам деятельности законодателей. А при необходимости – подложить им порядочную свинью в виде микрофонной закладки, потери секретного документа, съемки скрытой камерой и т.п. О таких «несистемных» элементах инфраструктуры опеки процесса законотворчества, как подставные любовницы, контакты с сексменьшинствами здесь не речь – это к области «одноразовых» импровизаций процесса манипулирования законодателями, значимых более для кинематографа, иногда для СМИ.
Технологии, по которым работает каждый элемент инфраструктуры «внешней» опеки процесса нормотворчества, которые вынуждают многих парламентариев почти полностью уподобляться театральным куклам на нитках, тоже весьма незатейливы, потому - безотказны. Так, прямые ставленники финансово-промышленных групп (в том числе и совладельцы корпораций) сами являются носителями программ своих действий в пользу собственного бизнеса на поприщах нормотворчества. Эпизодические консультации с высшим менеджментом своих корпораций по мере необходимости, в зависимости от обстоятельств не представляют проблем. А уж о хорошо поставленной мобильной связи в любую минуту с любым необходимым лицом из сферы собственного бизнеса - уже и не речь. Если и возникают здесь какие-то проблемы непонимания с «соратниками», то чисто технического, частного свойства: кому можно, кому не следует доверять, кому сколько платить, чтоб не переплачивать, кого как «притормаживать», «опускать» и т.п.
Ошибки, неудачи здесь означают крупные личные потери, что нежелательно до крайности по понятным причинам. А лучшего стимула истово выполнять программу «помощи» собственному бизнесу нормотворчеством и не существует. По крайней мере, для этой генерации «креативных» особей.
Парламентарии, чья выборная кампания кредитовалась пулом собственников, либо поддерживалась кем-то иными средствами и способами, выполнять свои «фьючерсные» неформальные контракты будут, пожалуй, не столь истово и целеустремленно, как первая категория. Но обязательно будут: многоопытные «кредиторы» заранее предвидят подобные «трудности» и держат в своих арсеналах вполне эффективные для их нейтрализации средства. Вроде видеозаписей фривольных сцен, которые бы никак не одобрила супруга, знай она об этом, и уж тем более – избиратели, случись попасть таким видеосюжетам в электронные СМИ. И что-то другое подобное. Конечно, воспитанные солидные деловые люди никогда не злоупотребляют шантажом, иными грубостями, но дать деликатно, но и твердо понять, что нужно делать парламентарию они, безусловно, умеют.
Очень многообразны, своеобразны технологии опеки процессов парламентского нормотворчества посредством так называемого «лоббирования». Конечно, наиболее классическими способами здесь являются склонение на свою сторону парламентариев специально делегированными, уполномоченными на это финансово-промышленными группами известными элите людьми, чья служебная биография, впечатляющая карьера сделала их «своими» в среде политиков, силовиков, правоохранителей. С которыми многие «рядовые» парламентарии почитают за честь побеседовать, разделить трапезу. Больше всего в этой категории бывших многозвездных генералов разных ведомств, бывших именитых парламентариев. Особенностью этой их деятельности является то, что они работают только как чьи-то высокооплачиваемые наемники, выполняющие конкретные, хотя и весьма важные поручения. Но и здесь остается весьма широкий простор для маневра: и стараться можно по-разному, и самостоятельно, из каких-либо своих интересов усложнять, запутывать взаимодействие своих работодателей с творцами законов. Кроме этого, всегда можно инициативно находить новых заказчиков дорогостоящих поручений под свои широкие, постоянно обновляющиеся полезные связи, деловых партнеров можно подыскивать «личным сыском» на всевозможных светских тусовках, которых интересно (и выгодно) подвести к друзьям – парламентариям. То есть, постоянно расширять «сферу услуг» парламентариев, зная их «рыночные» возможности и выявляя среди новых деловых партнеров спрос на эти предложения. И даже помогая приходить к экономическим соглашениям по конкретным законопроектам (естественно, с учетом проплат за собственные инициативы). Таким образом, «лобби» - это отнюдь не простое сборище именитостей для продвижения через нормотворчество чьих-то серьезных экономических и иных интересов, что безусловно присутствует здесь в полный рост. Еще, пожалуй, значимей другая составляющая их посреднической миссии – самостоятельное инициативное воспроизводство связей нормотворчества, бизнеса и политики по своим потребностям, нуждам, целям. В этом отношении лоббисты являются самой активной самостоятельной группой, в сильнейшей степени определяющей характер, интенсивность внешних воздействий на процесс законотворчества, низводя зачастую этот «промысел» до уровня бакалейной лавки. А значимость иных принимаемых законов – до «потребительской стоимости» одноразовых изделий: употребили закон и забыли о нем.
Примером варианта деятельности лоббистов может служить ситуация, описанная в «Новой газете»: «Мы уже рассказывали о дерзком похищении в Москве делового партнера «Газпрома» Сергея Шпигоцкого . Бизнесмена задержали неизвестные люди в масках, с удостоверениями спецслужб и с автоматами Калашникова и потребовали выкуп в 10 млн. долларов. Получив часть денег, пленника отпустили. Сейчас по «делу Шпигоцкого» арестованы двое бойцов РСУ ОСО (спецназ таможни), а так же так называемая «крыша» - генерал «Межведомственного антитеррористического центра» Алишер Трифонов, предложивший помощь в «решении вопроса».
Заказчик преступления все еще на свободе – им может быть кто угодно: конкурент, коррумпированный силовик или представитель криминальных структур. Но в этом случае интересно другое: уголовное дело Шпигоцкого приоткрыло тайную завесу над взаимоотношениями власти, криминала и бизнеса, которые очень часто обеспечивают самые разнообразные «фонды» и «центры», созданные бывшими силовиками, ушедшими на пенсию или уволенными из органов. Прежние связи позволяют им служить своего рода посредниками между действующими коллегами и бизнесменами… Между тем, Алишер Трифонов, находясь в СИЗО, пишет жалобы и грозится предать огласке фамилии своих покровителей из спецслужб, которые снабжали его «объективками» на коммерсантов.» (Сергей Канев «Крышеловка». «Новая газета» 13.03.2008).
«Лоббисты» иных «видовых» моделей специализируются во всех сферах человеческой жизнедеятельности, которые тоже неизбежно оказываются в «зоне обслуживания» нормотворчеством – даже такие, казалось бы непрезентабельные секторы, как утилизация мусора, фекалий, промышленных отходов могут вызывать схватки в правотворческой деятельности такого накала, который не порождает законодательство даже в более «престижных» занятиях.
Технология же использования аппаратной обслуги парламентов в интересах нужных законопроектов или против определенных законодателей та же, что практикуется оперативными службами правоохранительных структур и спецслужбами: соглядатаи, реализаторы «домашних заготовок» по части доставления неприятностей парламентариям, похитители служебной информации и копий важных документов и т.п.
Клоунада, связанная с законами, проявляется в еще большем разнообразии на стадиях законоприменения. Здесь простор для «творчества» несопоставимо обширнее, чем у законодателей. По вполне понятным обстоятельствам, в числе которых и нижеследующие:
1. Число «правоприменителей» всегда, по крайней мере, на три порядка выше числа законодателей. На столько же больше, естественно, и источников искажений, пристрастных толкований нормативных документов на стадии их практического применения.
2. Подавляющая часть громадной армии разнообразных правоприменителей по уровню своего образования, культуры, интеллекта несопоставимо ниже законодателей, а потому их практическая деятельность по применению законодательных норм будет в изрядной мере всегда отличаться от первоначальных замыслов творцов законов и всегда – не в лучшую сторону
3. В условиях традиционного дефицита надзора, контроля за «правоприменителями», сопровождаемого, как правило, внутрикорпоративными неоглашаемыми договорами, нормы закона весьма часто становятся не средством регулирования социальных отношений, а инструментом решения личных групповых, клановых своекорыстных проблем. На самые разнообразные манеры, с самыми разнообразными ухищрениями, ужимками. Причем, тенденция эта настолько стабильна и массово в проявлениях во времени и пространстве, что даже в библейских текстах получила оценку: «И хотя один из принципов правозащитной деятельности церкви сформулирован как «охрана личности от произвола лиц, облеченных властью», его не стали подкреплять ссылками на Библию. А там о произволе властей говорил и Екклезиаст: «Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда» Пророк Исайя: «Князья твои – законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них» (Борис Клин. «Церковь растолковала человеку его права». «Известия» 27.06.08) Любопытно на современных примерах проверить справедливость приведенных оценок библейских пророков. Приведем первый образчик такого рода законоприменений, выхватив его из полноводного потока подобной беспрерывной информации в СМИ: «Учитывая значимость и возросший объем выполняемых работ, по поручению правительства подготовлен указ об увеличении штатной численности органов прокуратуры на 2000 должностей… Однако премьер-министр и упрекнул прокуратуру в затягивании процессуальных решений в связи со случаями неприкрытой коррупции и взяточничества на западных границах России.
«На одних и тех же пунктах у наших западных коллег уходит шесть минут на одну машину, а у нас – шесть часов. В чем дело?! Взятки, коррупция! Наглая, неприкрытая!.. А в прокуратуре и других правоохранительных органах длительное время не принимаются процессуальные решения. Наносится экономический ущерб на многие десятки и сотни миллионов долларов. Аналогичная картина – с обработкой грузов в наших портах. Там могут сутками держать контейнеры, пока не получат взяток» (Олег Фочкин «Коррупция наглая, неприкрытая» Из выступления премьер-министра Виктора Зубкова на заседании коллегии Генеральной прокуратуры России. «Московский комсомолец» 20.02.2008). О наглой неприкрытой коррупции говорят руководители государства, политики, журналисты давно и непрерывно, имея в виду и сотрудников ГИБДД, и работников милицейского дознания и следствия, и судей и прокуроров, и других разновидностей «оборотней в погонах». Говорят, говорят годы, а ничего не меняется, кроме возрастания коррупционных прибылей, давно уже сравнившихся или даже превосходящих бюджет всей страны. Воистину получается: «место суда, а там беззаконие». И если бы гибельные для законности обстоятельства складывались только в правоохранительных, контролирующих государственных службах - в иных сферах гражданских правоотношений обстоятельства еще безнадежнее и именно по причинам большей частью корыстных злоупотреблений различных должностных и юридических лиц. Как это имеет место сплошь и рядом в сделках с недвижимостью: «Шокирующее заявление сделали риэлторы на специально собранной пресс-конференции по безопасности сделок с недвижимостью, они заявили: по сути дела любая квартирная сделка в России является рискованной и может быть аннулирована в любой момент. А покупатель при этом останется и без жилья, и без денег… До сих пор риэлторы били себя кулаком в грудь, особо отмечая, что только они, профессионалы, гарантируют полную чистоту сделок, проверяют всю цепочку операций с квартирой от момента ее приватизации до последней купли-продажи. И вот на тебе: оказалось, что все это – миф. Реальность же совершенно иная… Например, по словам риэлторов Федеральная Регистрационная служба не выдает им выписку из реестра, по которой должны проверяться все произведенные в отношении квартиры акты регистрации. А паспортные столы, в которых запрашивается информация о ныне и ранее зарегистрированных гражданах часто дают недостоверные данные.
- Вот недавно мы разбирали случай: паспортистка выдала на одну и ту же квартиру три разные выписки – в одной там было прописано двое человек, в другой – один, в третьей – никого – пояснила «МК» председатель Комитета по защите прав потребителей риэлторских услуг Вероника Панкова.
Но могут быть ситуации и похлеще. Часто само государство оспаривает сделки, связанные с приобретением первичного права собственности, полученного в результате приватизации или торгов. То есть само сомневается в правомерности сделок, совершенных с его же участием…
Кто виноват? Ответственность за то, что практически все покупатели квартир у нас являются «группой риска», следует возложить и на тех риэлторов, которые нагло врут про 100-процентную гарантию, и на государство с его госрегистраторами. Сейчас они целый месяц держат у себя документы на квартиру – вроде как проверяют. Но случись роковая для покупателя квартиры ошибка – ни за что ответственности не несут» (Екатерина Пахомова «Каждой семье – доступное жулье» «Московский комсомолец» 11.04.2008). Воистину: «…Место правды, а там неправда». Ныне в России нет ни одной сферы жизнедеятельности, где массово не совершались бы разнообразные искажения регулирующих законодательных норм на стадиях их практического применения. В точном соответствии со старинной русской поговоркой, сформированной правоприменительной практикой еще седой старины: «Закон – что дышло: куда повернул, туда и вышло». Российский поэт прошлого вполне удачно сформулировал и основную причину этой вековой правоприменительной «традиции»:
«Опека торговли, свобода торговли –
Два разные способа травли и ловли:
Всегда по закону, в угоду купцу
Стригут так иль эдак все ту же овцу».
То есть старый шут Закон почти всегда с гримасой угодливости старается за разнообразную мзду услужить тому, кто в состоянии заплатить, а не тому, чьи права нарушены.
Тотальная коррупция, поразившая почти всех правоприменяющих должностных лиц в России, есть не что иное, как наглое, почти ничем не прикрытое противоправное применение всех сущих законов, норм в интересах платежеспособных социальных групп, но только не в интересах законности и правопорядка в стране. Что будет иметь серьезнейшие следствия и в будущем. Так, многократное тестирование российской молодежи выявило устойчивую тенденцию в ее жизненных мотивациях: множество молодых «прагматиков», взращенных на современных идеях безудержного и безмерного обретательства, сознательно устремляются на юридические, финансовые факультеты, чтобы иметь в будущем возможность обретения на служебных местах впечатляющих коррупционных прибытков. Которые только и дают возможность вести богатый образ жизни. Попросту – орудовать, манипулировать закону вопреки их назначению, но в угоду себе и платежеспособным потребителям коррупционных услуг.
Изначальная готовность превращать на стадии законоприменения Закон в шута, паяца, а то и злобного гнома проявляется отнюдь не только у людей от природы порочных, ущербных, ушибленных жизнью. Социальные психозы обретательства в форме настоящих эпидемий поражают нередко и массовые социальные слои населения. Конечно же, наиболее контрастно, масштабно это произошло в нынешней России, чему множество свидетельств:
«Надо смотреть правде в глаза: наглую и циничную коррупцию породила мгновенная обвальная приватизация. Потери для общества были неизбежны. «Скорое» богатство оказалось не менее тлетворным нежели медленное обнищание. Поставьте себя на место чиновника, от которого что-то реально зависит. Он смотрит на одноклассника, в одночасье сделавшегося миллионером и безотчетно прикидывает: а почему я должен задарма ему служить и способствовать? Он что, благодетель рода человеческого? Разведал месторождение этой самой нефти? Одарил Родину научным открытием? Просто оказался в нужное время в нужном месте. Так пусть делится с нужными людьми, с него не убудет – это раз, два – чем я его хуже? Вот примерная, но психологически верная схема коррупции… Теперь от психологии, так сказать, индивидуальной, перейдем к социальной. Идеология легкого обогащения буквально свела с ума наших еще недавно непритязательных и терпеливых граждан. Бухарин, как известно, призывал обогащаться тружеников – крестьян, известных рачительным и строгим отношением к нажитому добру. В чем угодно можно упрекать «кулаков», но только не в расточительстве, не в разгульном разложении госаппарата и общественных нравов. В современных условиях слегка завуалированный призыв «Обогащайтесь!» апеллировал к инстинкту не честного собственника, а рвача, спекулянта, хапуги. Что и привело к торжеству беспардонной уверенности: крой, Ванька! Бога нет! Когда-то так кричали распоясавшиеся люмпены, недавно в не менее крепких выражениях этот клич повторили и «новые русские». Подразумевая под Богом любые представления о добре, о порядочности, о том, что можно и чего нельзя. Если не стыдно «пилить» бюджет, захватывать силой заводы, то почему должно быть зазорно подкупать должностное лицо? Проституция, между прочим, страшна не сама по себе, но именно как образ всеобщей продажности, тотальной беспардонности и распада.
И что любопытно: в наших творческих кругах стелиться перед властью считалось занятием малоприличным. Ныне настоящим и мнимым олигархам художественная интеллигенция отдалась с готовностью покупной девушки. Авторитетнейшие творцы на всех волнах и страницах наперебой воспевают, лежат перед богатством ниц. Культ безбрежного преуспеяния – не достатка, не достойной жизни, а роскоши, расточительности, гламура – вытеснил все прочие идеалы. Если в каждом втором фильме живописуют успешного бандита и афериста, мало чем отличного от процветающего банкира, а светские хроникеры лебезят перед юными прожигателями жизни, почему вы хотите, чтобы общественность осуждала вымогателя и взяточника?» (Анатолий Макаров «Как победить оборзелого потребителя?» «Известия» 26.06.2008).
Все цитированное – святая и единственная правда: физические, физиологические данные человека заложены в его генах, а вот социальные качества в каждом человеке, с которыми он живет среди людей, формируются только самим обществом по мере его взросления, созревания. Ущербные нравственно люди, в которых культивируются масс-культурой безудержное обретательство, непотребства, всегда будут только ущербными законоприменителями – на любых должностях, в любых социальных ипостасях. Даже переходящий улицу человек либо правильно реализует свое право, либо нарушает его, создавая угрозу своей и чужим жизням.
Всевозможные «законоприменители» шута-закон шпыняют, не замечают его, игнорируют, плюют на него, глумятся публично над ним с демонстрацией этого на экранах телевизоров, в кино. И закон-шут мстит – жестоко, беспощадно, немилосердно. В нынешнем российском обществе, где практически мало кто живет по совести, по закону, наступила наивысшая разбалансировка всех социальных укладов жизни. И цена такой свободы от законности и правопорядка зрима, очевидна в России: одним из самых мощных в мире эпидемии СПИДа, наркомании, алкоголизма и связанных с ними чудовищных человеческих жертв, обвальной деградации людей во всех социальных слоях. Самые высокие в мире показатели человеческих потерь от дорожно-транспортных происшествий, несчастных случаев на производстве, от пожаров, наводнений. В стране одни из самых высоких показателец в мире убийств, тяжких телесных повреждений, суицидов, краж, грабежей, изнасилований, одна из самых «развитых» в мире проституция, педофилия. И все это «венчает» интенсивное вымирание населения темпами в 20 раз превышающими смертность в европейских странах. Зато почти первое место в мире – по потреблению российскими нуворишами предметов суперроскоши, по темпам увеличения числа долларовых миллионеров и миллиардеров. И этих господ, вкупе с их «подельниками» во властной «элите» такое положение вполне устраивает. Устраивает оно и их восокооплачиваемую челядь, в том числе и в лице творческой интеллигенции. Ради сохранения этого своего благоденствия эта крысиная порода готова нетрепетно сожрать и все человеческие судьбы «дорогих россиян».
И российские органы прокуратуры, подобно ремонтно-эксплуатационным службам прогнившей плотины, не в состоянии ни регулировать, ни удержать мощный поток беззакония в обществе, где законы – коврик для вытирания ног для властвующих, дубинка для ограбления в руках правоохранителей и проволочная плетка для изгоев общества.

Глава 5 «Прокурор – человеку»

Всякая профессиональная деятельность ориентирована на обслуживание каких-либо социальных нужд. Кроме, естественно, профессиональной преступности. Даже функция палача (как, впрочем, и всех иных карателей – правоохранителей) оставалась во все времена остродефицитной. И в этой системе координат палач – тоже исключительно для людей. Но не для всех, как водится.
Изначальный замысел при создании прокуратуры в России, как всегда, был в полной мере здрав, целесообразен: по возможности умерять, пресекать корыстный и иной произвол правоохраняющих в отношении подданных империи и самого института самодержавия. То есть, в конечном итоге, мыслилась работа по защите населения от злоупотреблений обладающих властью: высшая власть, которая «для всех» создала инструмент обережения своих подданных, сограждан от корыстного недомыслия, хищничества массы представителей средней и низшей власти. Которая во многом рекрутируется из среды самих «широких народных масс».
Что же из предписанных прокурорам забот о населении доходит до самих людей, в каких видах, объемах, с какими результатами? В преданиях о великом русском полководце Суворове хранится и легенда о том, как онобъяснял своим солдатам, почему бывает скуден их паек. Для чего он насыпал в ладонь первого гренадера пригоршню зерна и велел передавать ее стоящим друг за другом в строю солдатам. В итоге в ладонь последнего легли только несколько зерен. Этот механизм «растворения» любых социальных услуг, благ, оказываемых властью своим согражданам, исправно работает повсеместно по сию пору. Служение прокуратуры народу, государству в виде обеспечения единообразного и правильного употребления любых законов, подзаконных нормативных актов сопровождает примерно тот же процесс «усыхания» забот по мере перемещения их к конечному пользователю. Ветхозаветное в одной из современных идеологических интерпретаций – «человек человеку – друг, товарищ , брат» - от веку и по сию пору реализуется каждым членом социума настолько избирательно, с такими изъятиями и предпочтениями, что следует уверенно констатировать: человек человеку в абстрактном исчислении в лучшем случае совершенно безразличен. Во множестве же случаев – конкурент, соперник, супротивник, а то и вовсе – враг. Чаще всего не личный вовсе, а по наущению своих начальников, вождей, наставников, вразумителей.
К прокурорской деятельности древняя конфессиональная установка неприложима и вовсе. Никакой своей стороной. А случись кому-то даже шутки ради намекнуть действующему прокурору на такую интерпретацию целей их службы – не на шутку может обидеться. Хотя по своей профессиональной деятельности каждый прокурор – и друг, и и товарищ, и брат, но очень и очень избирательно, штучно, дозировано, на время или вовсе на одно – два взаимодействия. К примеру, прокурор административного района с населением в несколько десятков, а то и сотен тысяч населения должен «присматривать» за законностью деятельности тысячи – другой должностных лиц, рассматривать жалобы населения своей территории на их действия. В «друзьях» же, почти наверняка, будут числиться всего только несколько начальников высшего уровня этого района: прежде своего, начальник органа внутренних дел, председатель районного суда, да еще возможно, глава местной администрации и еще кто-то из его заместителей. В «товарищах» тоже могут состоять несколько наиболее значимых должностных фигур района, в чьем ведении недвижимость, бюджет, землеотводы, иные разрешительные функции.
В «братьях» прокурору если случиться кому-нибудь пребывать, то только очень богатым особям и то только на время – пока прокурор пребывает в своей должности. Потом (пенсия, увольнение по дискредитирующим основаниям, болезни) деловое братство одномоментно заканчивается.
Прокурорская же служебная дружба, к примеру, с тем же председателем районного, городского суда сильно отличается от «общечеловеческой»: не приемлет неэквивалентного обмена услугами, вполне совместима при необходимости с демонстрацией мускулов, щелчками по носу, иными вразумляющими выпадами. Иными словами, этот тип служебных дружеских отношений густо замешан на взаимном уважении силы и способности деятельно «обидеться» на недружественное поведение.
К своим коллегам прокуроры обращены всегда самыми благожелательными чувствами, вполне искренними на всем протяжении служебной деятельности. Демонстрировать свою холодность, равнодушие к равному по властным полномочиям и возможностям – творить себе собственными руками недоброжелателя. Что крайне неразумно и в без того в весьма напряженной и опасной профессиональной атмосфере прокурорской деятельности.
Дружеские отношения с коллегами так же характерны тем, что «друзей» здесь никогда не покидает чувство предельной настороженности, бдительного внимания к опасным успехам коллеги – соперника, опасения оказать неуместную помощь, способствующую «другу» обойти себя на карьерной лестнице и т.п. Ну а если возникнет ситуация, когда можно резко подняться по должности, утопив одного – двух друзей – коллег, то практически никто в таких обстоятельствах не колеблется: у каждого только свой шанс, как правило, единственный. Это сознают все «друзья», которые солидарны в допустимости такого «дружеского» поведения.
Иного рода прокурорская «дружба» с местными нуворишами, олигархами: эта категория, во-первых, не только не конкуренты по карьере, но даже могут оказать серьезнейшую помощь в карьерном росте благодаря своим связям в столицах и финансовым возможностям. Во-вторых, воротилы бизнеса умеют извлекать для себя преимущества из дружбы с прокурором, даже не обременяя его какими-либо трудновыполнимыми просьбами – достаточно демонстрировать особые отношения с «государевым оком» в своих деловых кругах. В-третьих, нувориши – народ не мелочный, совместные развлекательные мероприятия не наносят им существенного финансового урона, не учитываются ни в каких сметах с указанием фамилии, имени, отчества «опекаемого» такими акциями должностного лица, практически никогда не пытаются нагадить должностному лицу, шантажировать его съеденным, выпитым, иным потребленным. Хорошо и быстро соображающие «акулы капитализма» (других, практически, не бывает) прекрасно осознают, что обласканный, оделенный значимыми услугами друг в прокурорском мундире всегда инициативно, без всяких просьб сам предпримет все необходимые меры, чтобы отвести от наперсника дружеских пиров все возникающие для него угрозы. И только потом, при случае может кое-что сдержанно рассказать об этом. Примерно такова типичная схема дружеских отношений должностных лиц органов прокуратуры и с другими серьезными деловыми людьми.
Существуют и экзотические виды прокурорской дружбы, наиболее характерные примеры которой изобильно присутствуют в нынешней России. Когда многие правоохранительные полковники и генералы (и прокуроры среди них) становятся деловыми партнерами и принимают «помощь» в постройке загородных коттеджей на миллионы долларов от криминальных авторитетов, действующих в серьезном бизнесе, банковской сфере. Явление это стало в стране настолько распространенным и обыденным, что даже публикации в центральных газетах, выступления по общефедеральным телевизионным каналам на эту тему никакой практической реакции у политической или правоохранительной власти не вызывают. Хотя определенное беспокойство наши власть предержащие испытывают по этому поводу: «Разработчик закона о Следственном комитете – депутат Алексей Волков, занимавший прежде высокую должность в МВД, разъяснил мне, что закон необходимо принимать из-за запредельной коррумпированности прокуроров. «Сейчас прокурор со следствием полностью вырвался из-под контроля – сказал Волков – по всей стране люди жалуются». Я верю депутату в том, что касается прокуроров». (Юлия Калинина «Кумарин, рейдеры, Следственный комитет». «Московский комсомолец» 10.09.08)
Российская пресса все два последние десятилетия изобилует примерами, подтверждающими этот роковой для прокуратуры диагноз: «В декабре 2005 года судья Дзержинского суда Петербурга Анжелика Морозова вынесла решение, согласно которому известный преступный авторитет Андрей Волов в криминальных кругах северной столицы – Андрей Маленький (кличку он получил за низкий рост), осужденный за серию громких преступлений был переведен из тюремной камеры в колонию-поселение в Горелове (в родном для него Ломоносовском районе), то есть по сути, вышел на свободу. Беспрецедентное решение принималось при формальном и непосредственном участии начальника следственного изолятора (СИЗО №3) УФСБ Александра Ногтева и старшего помощника прокурора Центрального района Петербурга Владимира Васюкова. В ходе судебного процесса Васюков официально признал, что Андрей Волов «Твердо встал на путь исправления», «зарекомендовал себя исключительно положительно» и потому Васюков просит суд поддержать ходатайство Ногтева о переводе Волова на поселение. Суд это ходатайство удовлетворил. Так, приговоренный к 13 годам колонии общего режима и переведенный на поселение Волов в действительности стал проживать дома (местные надзиратели в первый же день разрешили образцово-показательному осужденному покинуть поселение) и даже значился коммерческим директором одной из своих фирм. О небезвозмездности столь гуманного шага и его истинных причинах поговаривали и пару лет назад. По некоторым данным проводились длительные служебные проверки, санкционированные центральным аппаратом ФСИН России. Но до привлечения к уголовной ответственности кого-либо не дошло». (Нина Петлянова. «Такая разная Фемида». «Новая газета» 03.04.2008)
К экзотическим формам прокурорской «дружбы» с российскими деловыми кругами, пожалуй, следует отнести и эпизоды делового сотрудничества с бизнесменами, специализирующимися на «рейдерстве».Как об этом в публикации «Уголовный кодекс для чайников»: «Скандалы вокруг ИТ – бизнеса и торговли электроникой прежде ассоциировались с незаконными задержаниями крупных партий техники, компьютеров и мобильников. Сегодня над сенсациями такого рода преобладают другие, не менее интересные новости. Да, задержания все еще происходят, но только теперь задерживают не ассортимент товара ИТ-компаний, а причастных к незаконным конфискациям с последующей перепродажей этого ассортимента лиц: бизнесменов, милиционеров, прокуроров» (Наталья Сведовая «Уголовный кодекс для чайников». «Новая газета» 19.05.2008).
Конечно, прокуроры в своих деловых дружеских пристрастиях частенько сильно уступают своим коллегам из правоохранительных органов и спецслужб. Чему достаточно примеров в числе которых можно привести следующий: «С интервалом в две недели в Астрахани задержаны начальник областного УБОПа и криминальный авторитет.
Как сообщили СМИ, задержан начальник управления по борьбе с организованной преступностью Астраханского УВД Ринат Салехов и лидер одной из астраханских ОПГ Имангали Искаков. По мнению следствия полковник Салехов на протяжении долгих лет являлся ключевым «деловым партнером» местных криминальных авторитетов. Эта деятельность приносила немалые дивиденты. По данным прокуратуры, на жену Рината Салехова записаны 14 жилых домов и 36 автомобилей. А при задержании в барсетке милиционера нашли 200 тысяч рублей.
Следом за Салеховым за решетку отправился Имангали Искаков. Во время обыска офиса Искакова была обнаружена его «переписка» с сотрудниками УБОПа, которые по факсу передавали «авторитету» служебные сведения управления. На данный момент от должностей отстранены 15УБОПовцев, арестовано несколько членов преступных группировок, причастных к заказным убийствам». (Ульяна Прохорова. «Большая чистка» «Известия» 28.02.2008))
Надо полагать, что приведенный пример из жизни доблестных борцов с оргпреступностью провинциального УВД России – далеко как не единственный, есть, вероятно, и поболе размахом, и сотрудничеством покруче, и поближе к столицам. И вряд ли работники прокуратур здесь опередили командный состав МВД. Но суть подобного положения конечно же не в том, кто прибыльнее и криминальнее в «дружбе» с деловым миром. Суть в том, что правоохранители это делают ныне почти поголовно, нарушая все мыслимые разумные пропорции распределения своего охранительного внимания в пользу очень имущих малых социальных групп за счет почти полного обделения заботой «широких народных масс».
В прокурорской практике встречаются порой и вовсе экзотические варианты «заботы о людях»: «38-летний заместитель прокурора Курильского района Сергей Ермаков слыл натурой утонченной, увлекался художественной фотографией, изучал японский язык. На Курилах он впервые оказался в 1987 году – служил здесь срочную. После армии домой, на Урал, решил не возвращаться. Сначала работал в типографии, потом позвали в милицию. Четыре года отучился в Высшей школе милиции в Волгограде и вернулся на острова. С 1999-го стал работать в прокуратуре.
Кроме фотографии Ермаков всерьёз увлекался дзюдо. В детской секции в Курильске он считался кем-то вроде тренера на общественных началах, занимался с детьми, даже вывозил своих воспитанников на материк. От людей, близких к этой секции, и пришло заявление, что тренер-общественник занимается с детьми чем-то не тем… Слухи о том, что у зама прокурора что-то не то с ориентацией, появились в Курильске много лет назад. Одно из мест отдыха в посёлке – так называемые ванночки. Бетонные сооружения в форме ванн были сделаны ещё японцами. С вулкана в них стекает тёплая вода. Сюда ходят понежиться и взрослые и дети. Говорят, однажды Ермакова увидели в одной ванночке вместе с коллегой по прокуратуре. Причём случайных свидетелей удивило даже не то, что два голых мужика сидят в обнимку (с кем, дескать, по пьянее не бывает), а то, как они вдруг отпрыгнули друг от друга, когда заметили посторонних. Конечно же, соседи Ермакова знали, что к нему ходят дети. Знали и многие родители. Но одни не могли и представить, что прокурор способен на непотребство. Другие боялись связываться. Руководители прокуратуры и милиции, чиновники местной администрации в маленьком посёлке – каста небожителей. Кому на них жаловаться? До Москвы далеко, до Бога высоко. Да и кто мог бы заинтересоваться наклонностями зама прокурора? Только его непосредственный руководитель. А у того, чуть ли не единственного в посёлке вопросов почему-то не возникало, слухи до него не доходили. Кстати, и сам прокурор Тулин – начальник Ермакова – ходил в ту же самую секцию дзюдо.
Даже те родители, которые точно знали, что их дети подверглись насилию, предпочитали помалкивать. Мол, заму прокурора всё равно ничего не будет, а к сыну на всю жизнь прицепиться клеймо «опущенного». Словом, Ермаков все эти годы чувствовал себя в полной безопасности.
Проверку Сахалинский следственный комитет начал в первых числах апреля. Всё шло к возбуждению уголовного дела. Но по нашим законам дела в отношении «спецсубъектов» - сотрудников прокуратуры, судей, и депутатов – возбуждает суд… Понятно, что отправляться на зону Ермаков не хотел очень сильно. Прокурор и педофил – более непопулярного в местах не столь отдалённых букета нельзя и представить. Но и с суицидом он, похоже, погорячился. Ведь теперь выясняется, что бывшие коллеги бросать извращенца в беде не собираются.
Правда, от шока заступники оправились не сразу. По закону постановления о возбуждении уголовного дела направляется следователем в прокуратуру и у прокурора есть 24 часа на то, что бы его отменить, постановление по Ермакову прокурор по горячим следам не отменил. Зато потом за педофила развернулась не шуточная борьба. Однако уже ясно, что пострадавших от любвеобильного прокурора мальчиков было намного больше. В беседах всплывают всё новые и новые фамилии. Кто-то из пострадавши всё ещё боится давать показания на бывшего прокурора. Кто-то не хочет ворошить прошлое. Другие разъехались с Итурупа, их пока не нашли. Сейчас следствие полагает, что жертв было никак не меньше десяти.
А прокуратура Сахалина тем временем не оставляет попыток смягчить участь голубого «спецсубъекта» - его арест снова обжалован. (Сергей Феклюнин «Педофил всея Курил». «Московский Комсомолец». 25.07.2008)
Обосновать любые особенности неравномерного распределения прокурорской заботы и любви между различными социальными группами можно вполне убедительно. Так, особое дружелюбие к равным по статусу коллегам из правоохранительных органов вполне можно объяснить необходимостью поддерживать нормальные рабочие отношения для пользы общего дела обеспечения правопорядка, добавив к каждому отдельному случаю немало важных и убедительных деталей. В случаях особого расположения к особям из прослойки солидных собственников, «олигархов» в перечне обоснований главенствующим может быть стремление «государева ока» создать режим наибольшего благоприятствования для «кормильцев нации», которые де и рабочие места гарантирую, и налоги де платят непомерные в казну, и благотворительностью всяческой занимаются на благо всего общества. Даже особое прокурорское расположение к иным криминальным авторитетам можно вполне убедительно объяснить: и во имя обуздания их руками «неорганизованной» общеуголовной преступности можно многое сделать, и приструнить распоясавшуюся чужеродную этническую преступность. А то и получить помощь в раскрытии «громких» преступлений.
Есть, безусловно, и вполне основательное обоснования деятельного сочувствия и к своему погоревшему прокурору – педофилу в приведённом выше примере: и специалист то он, к примеру, классный и полезный делу правоохранения, и отклонение не такое уж и губительное, и ущерб потерпевшим не такой уж сокрушительный и возможно ещё что-либо подобное. Примерно такие же мотивации присутствуют и в неформальной поддержке прокурорского сообщества своим бывшим коллегам, погоревшим на взятках, иных должностных преступлениях. Практически всегда человеческое в прокурорах берёт устойчивый верх над должным, над тем, чему должны по своему служебному предназначению следовать работники органов прокуратуры. То есть, в подавляющем числе жизненных ситуаций прокурор уверенно, неколебимо служит прежде всего человеку в самом себе, своим человеческим потребностям, устремлениям, привязанностям. Потому-то служащие в качестве «государева ока» это самое «око» почти никогда не обращают внутрь себя, не стремятся привести свои жизненные устремления и мотивации в соответствие с законами, которые они призваны по должности насаждать в поведении других. В итоге же получается, что и вся прокурорская структура достаточно обыденно и без особых внутренних усилий идёт навстречу хорошо стимулируемым апелляциям к человеческим качествам прокуроров, позволяя вполне безнаказанно совершать массовые отступления от множества законов самым влиятельным и значимым социальным группам общества. То есть, явочным порядком, безо всяких деклараций не выполнять своего главного предназначения. В России нашей поры это сложилось в устойчивую и губительную для страны ситуацию, когда для богатых и властных закон не писан. А если и эпизодически применяется, то, как правило, только как средство в межклановых схватка, противоборствах по традиционным поводам – при дележе собственности, прибылей, выгодных и значимых должностей. Для изменения такой ситуации, когда важнейший орган государства свою функцию выполняет только кое-как, эпизодически, местами, а о режиме законности и правопорядка в обществе можно только мечтать и надеяться на положительные изменения в будущем, нужно прежде всего только одно – заместить обилие человеческого в прокуроре именно прокурорским. То есть, необходимо трансформировать нынешнее неслужебное внутреннее состояние, мироощущение служивого прокурорского сословия в сугубо служебное, когда внутренние побудительные мотивы одеты тоже в прокурорский мундир, застёгнутый на все пуговицы. Воспитанием такие задачи решаются в течение поколений, а вот системой согласованных, продуманных, неотвратимых административных мер подобного состояния прокурорской души можно вполне добиться и в течение пары лет. Было бы только кому этим заняться, да ещё были бы к тому достаточные побудительные мотивы, а это – уже за пределами прокурорской структуры.
Есть, безусловно, и убедительные объяснения «недостаточного» прокурорского внимания к заботам и нуждам «широких народных масс». К примеру, чрезмерная правовая защищенность людей социального дна порождает только иждивенчество и новые потребности и претензии к государственным «вспомоществованиям». Присутствуют убеждения, что если необеспеченные социальные слои и будут питаться, одеваться похуже, жить в менее благоустроенном жилье, невовремя лечить зубы, зрение и т.п. – беды большой не произойдёт: и рождаться народу будет не меньше, и для армии, и для производства людей хватит. И то, что не додано «подлым» людям, а будет употреблено на роскошества «элит» - беды тоже в этом особой «государевым оком» не усматривается. Учёные, правда, не разделяют такого жизнеутверждающего прокурорского оптимизма: «Социальная политика, проводимая российским государством, ведёт к полной деградации и вырождению малообеспеченных слоёв населения. Учитывая то, что по данным учёных из Института Социологии РАН, количество малообеспеченных россиян составляет 43% от всего количества населения страны, данная перспектива неминуемо приведёт к катастрофе всей российской государственности. Такое мнение на состоявшейся сегодня в Москве презентации доклада ИС РАН о положении малообеспеченных в России высказал известный политолог профессор Евгений Гонтмахер.
«Замечательное исследование, проведённое учёными из Института Социологии РАН, вызывает у меня значительно большую степень доверия, чем официальные цифры, базирующиеся на таком сомнительном показателе, как «прожиточный минимум». Бедность – понятие более широкое, которое нельзя определять доступностью какого-то продуктового набора. Это социально-культурное понятие, которое опирается на принятые обществом стандарты благополучия, поэтому вывод сделанный учеными РАН о том, что более 40% россиян являются людьми бедными кажется неоспоримым фактом. То что большинству жителей страны стали доступными мобильные телефоны не должно позволять делать вывод о победе над бедностью и резкому повышению уровня жизни…Россия стоит на переломе. При этом должно быть понимание, что дальнейшие инерционное развитие социальной политики неминуем приведёт к социальной катастрофе. Если все пойдет прежним ходом, то к 2020 году мы будем не среди лидеров, а на обочине мирового развития. 43процента россиян лишены возможности повлиять на ситуацию. Происходит огромное социальное расслоение общества, пропасть в стартовых возможностях граждан неуклонна расширяется. Лифты вертикальной общественной мобильности граждан практически перестали работать. Такое общество обречено. Социальный взрыв – это не обязательно революция или восстание, - считает Гонтмахер – Есть гораздо худшие формы социального взрыва. Например, деградация общества. При деградации половины населения страны никакой экономический рост невозможен даже при сохранении нынешних нефтяных цен («Россия погибнет от деградации». «Новый регион» 2008, Москва. «Минуты века»10.07.2008).
В том, что население России, вся наша страна погрузилась в это состояние почти комы, есть и своя доля «заслуг» «государева ока» - пусть не всех сотрудников прокуратуры, но множества таких, что человеческое в себе они ставили выше любых должностных обязанностей. И продолжают неукоснительно это делать и поныне: «Громкий криминальный скандал разразился в Подмосковье. В конце прошлой недели по подозрению в получении взятки был задержан прокурор подмосковного Солнечногорска Николай Фастовец… По сведениям «МК», взятка касалась предоставления земельного участка под застройку. К слову, прокурор Солнечногорска и раньше был косвенно замешан в земельных скандалах – он занимал довольно неоднозначную позицию в конфликте вокруг передачи земли в собственность предприятию «Истра – Сенежское», а так же при сносе незаконно построенных коттеджей на Сенеже». («Прокурора подвёл под статью земельный вопрос?» «Московский комсомолец» 10.07.2008)
Такая весьма не редкая прокурорская практика по земельным вопросам по всей стране в сильнейшей степени способствовала тому, что коррумпированное чиновничество позволило хищникам уничтожить природную среду обитания людей на громадных пространствах. Но нечто подобное происходит во всех сферах жизнедеятельности российского общества. Во множестве житейских сфер при благосклонном невмешательстве прокурорских работников нынешние «элиты» развернули на обычных людей, их имущество, их права своего рода охоту, травлю: «В Саратове создана ассоциация погорельцев. По подсчетам ее организаторов за последние два года в городе произошло около сорока «коммерческих» поджогов. Как полагают пострадавшие, таким образом на месте их домов расчищались площадки для элитной застройки… Луга, Ленинградская область. 8 ноября 2004года сгорело 10 – квартирное деревянное здание. 25 человек остались без жилья. Одна из жительниц погибла» (Надежда Андреева. «Пожарный расчёт» «Новая газета»10.07.2008).
Хроники этой тотальной на всю Россию войны «элитных» застройщиков с людьми – обильны, явление повсеместно, события непрерывны. «Государево око» и здесь беспробудно дремлет, если судить, по результатам его воздействия на новорусских «охотников за черепами».
Сказать, что прокурорские работники никак ныне не смотрят в сторону обычного населения и не озабочены выморочными и деградационными процессами в российском обществе, конечно же, нельзя. Озабочены, смотрят, или, вернее, посматривают: «В генеральной прокуратуре создано новое управление, которое будет защищать права людей. А кто будет защищать права простых граждан в регионах? Их права нарушаются всюду, у нас в Бурятии – тоже, в том числе правоохранительными органам и местными властями – написала Чайке жительниц Улан – Удэ.
- Мы определили для себя правозащитную функцию как приоритетную. Кстати, некоторые правозащитники уже высказывают по этому поводу обеспокоенность. Им кажется, что мы посягаем на их права, - успокоил гражданку Чайка и добавил, что в прокуратуре Бурятии есть аналогичное подразделение.» (Екатерина Елисеева. «Ген прокурор попал в сеть». «Московский комсомолец»14.03.2008)
Подобное заявление Генерального прокурора РФ звучит, безусловно, отрадно, оно как нельзя кстати, давно созрело и даже перезрело. Возникает только немало сомнений на сей счет».
- Нужны будут дополнительные специальные структурные правозащитные подразделения в прокуратурах для надлежащей защиты интересов, нарушенных прав масс простых людей нынешней численности сотрудников органов прокуратуры вряд ли хватит?
- Не будут ли прокуроры исполнять свои правозащитные функции и тогда столь же пристрастно в пользу «полезных» людей и в ущерб «сирых и убогих»? Смогут ли сотрудники новых прокурорских структур подавить в себе свои личные человеческие устремления в угоду служебным интересам?
- Смогут ли не столь уж и многочисленные новые прокурорские структуры справиться хотя бы в обозримом будущем с тем необъятным ворохом правозащитных проблем, которые уже нагромоздились в России, да ещё с учётом того, что неизбежно придётся вступать в нешуточные противоборства со своими коллегами, которые уже по уши сидят во множестве неделовых, но очень прибыльных отношений с богатыми, в том числе и из криминального мира?
- И, что, пожалуй, наиболее важно, сумеют ли новые подразделения прокуратур в регионах даже при самой успешной и интенсивной правозащитной деятельности для простых людей хотя бы сколь-нибудь заметно воздействовать на полыхающие по стране выморочные и деградационные процессы? Ведь известно: ведрами воду из трюма корабля, получившего пробоину от торпеды, невозможно откачать.
Тема защиты прав обычных граждан актуальна ныне и для вполне благонамеренных европейских стран, правда, на несколько иной манер: «Восьмая конференция генеральных прокуроров Европы, посвящённая работе по защите прав граждан и публичных интересов вне уголовно-правовой сферы, проходила в Петербурге… Юрий Чайка постарался максимально улучшить впечатление о работе своей системы. По его словам «в отечественной традиции прокуроров является быть не только и не столько обвинителем, его социальное предназначение шире – он «государственный поверенный в делах законности». А ядром прокурорской деятельности в России по мнению Чайки, стало её правозащитная функция…
«В старые времена прокурор не воспринимался как защитник прав человека, - заметил комиссар Совета и Европы по правам человека Томас Хамарберг. – сегодня ситуация изменилась, но прокурор должен быть профессионалом. Нужна качественная система найма, подготовки, продвижения по службе – и наказания для тех, кто не справляется с обязанностями.» По его мнению, важнейшими задачами являются защита прав жертв преступлений, защита свидетелей, проблема доступа к правосудию – бедные, у которых нет средств, его не получают. «Ни одна страна не может сказать, что не имеет с этим проблем», - считает комиссар.
И ещё, по его мнению, прокуратура должна отчитываться – почему она не выдвинула обвинения? Это весьма актуально для России, где прокуроры отказывая в возбуждении дел, часто не утруждая себя объяснениями, особенно когда речь идето жалобах на неправомерные действия власти.» (Борис Вишневский «Сорок семь прокуроров». «Новая газета». 07.07.2008) Где увидел генпрокурор России Чайка, что главной функцией прокуратуры стала ее правозащитная функция, здравому уму не постичь особенно когда даже очень осторожная российская пресса рассыпает на своих страницах беспрерывног вот такие примеры:
«Содбизнесбанк держал у себя счета тагирьяновской преступной группировки. На один из них пришел выкуп за похищенного и убитого гендиректора КамАЗа Виктора Фабера. Прокуратура Татарии арестовала и бандитов, и банкиров, но тут в дело вмешалась Генпрокуратура. Банкиры вышли на свободу и начали обширную компанию по привлечению частных вкладчиков, которые были им нужны затем же, зачем террористам нужны заложники. Эти идиллические отношения между Генпрокуратурой и банком, сознательно получавшим на счета выкуп за убитых самым грубым образом и прервал «некорпоративный» зампред Козлов. 13 мая 2004года он отозвал у Содбизнесбанка лицензию «за легализации преступных доходов». Негодование против чиновника, обездолившего вкладчиков, было всеобщим… Заказную кампанию как отрубило, когда владельца банка Александра Слесарева расстреляли с женой и дочкой на Каширском шоссе: поговаривают, что банкир нашедший себе новых покровителей в погонах не рассчитался с бандитами, державшими в банке «общак». (Юлия Латынина «Дело Козлова». «Новая газета». 14.07.2008) Как известно, зампреда ЦБ России Козлова убили не так давно.
И если в какой либо европейской стране по оценке комиссара Совета Европы по правам человека суд наиболее всего недоступен бедным, то это конечно же, современная Россия, и только Россия. А бедных, необеспеченных в нынешнем отечестве подавляющее большинство. Такая вот получилась правозащита российского населения, в том числе и прокуратурой. В том состоянии, в котором пребывает российское «государево око», оно служит, как правда, и все остальные государственные институты современной России, прежде самому себе, потому что все его многочисленные сотрудники блюдут в своей каждодневной практике прежде всего свои личные своекорыстные интересы. Даже достаточно поверхностный, общий взгляд на ситуацию в стране повсеместно подтверждает это:
1. Главный смысл в существовании любой прокуратуры – принудить исполнять законы прежде всего вельмож, сановников, «элиты», которые традиционно являются самыми отъявленными пренебрегателями и нарушителями законов. А прочий люд вполне в состоянии заставить подчиняться законам вечное чиновничество и полицейские структуры. И вот именно эту главную опасность для жизненно необходимого для любого общества и государства режима законности российская прокуратура не устранила и даже не пыталась устранить и в малой степени. По уровню коррупции наша страна – признанный лидер мира.
2. Второй по значимости смысл существования прокуратуры - гонять правоохранительные органы и суды, что бы они эффективно защищали население (то есть 95%людей страны, у которых нет личной охраны) от общеуголовной и организованной преступности. Как это удается - приводились ранее статистические данные ООН: на 100 тыс. населения развитых европейских стран приходится в среднем около 3-х криминальных трупов, в России – 36. при том, что и милиции в пересчёте на 100 тыс. населения у нас в четыре раза больше и с милицейской статистикой о состоянии преступности и борьбы с ней – одни проблемы, а социологические исследования даже российских ангажированных властью социологов постоянно свидетельствуют об одном и том же – люди боятся милиции больше, чем преступников, в том числе и организованных.
Так где же эта провозглашаемая Генпрокурором главная функция прокуратуры – правозащита людей? Здесь всё в точном соответствии с анекдотом поры либеральных реформ:
« Парламенту главой правительства РФ предоставлена программа экономического развития страны. Пункт 1 - сделать людей в России счастливыми. Пункт 2 - список людей прилагается»
Прокуратура действительно неплохо защищает интересы граждан России, но очень небольшого их числа и только из высших властных и имущественных уровней. А для того, что бы главные смыслы существования органов прокуратуры реализовались, предстоит заново «отстраивать» всю систему прокурорских органов в стране по единственному параметру: возродить в душе и в сознании каждого сотрудника для себя самого, который легко может справиться с чисто человеческими устремлениями, слабостями души каждой отдельно взятой прокурорской особи. И поддерживать это состояние постоянно. Что несопоставимо труднее, нежели выполнять сложную, много трудную задачу «подбора, расстановки, воспитания и контроля» прокурорских кадров. Вкупе со всеми остальными прокурорскими функциями. И классическая фраза: «ничто человеческое мне не чуждо» - применительно к прокурорской деятельности означает только наличие в ней деградационных процессов разных видов и степеней интенсивности. Большинству нынешних российских прокуроров ничто человеческое, похоже, действительно не чуждо. И в таковом качестве они уже не являются одним из главных элементов социальной иммунной системы со всеми имеющимися ныне в наличии губительными для России следствиями.

Глава 6 «Умысел и неосторожность»

Дипломированным юристам известно, что доказанная вина бывает либо в виде умысла, либо неосторожности. Что существенно влияет на степень тяжести наказания при вынесении приговора суда. Если виновность подсудимого очевидна, борьба между сторонами в ходе судебного следствия идёт прежде всего за это: обвинение стремится доказать умысел, защита – неосторожность.
По аналогии с этим принципом уголовного права и основанной на нем уголовной ответственностью за совершенные преступления можно квалифицировать и ненадлежащие служебные действия всех должностных лиц, присовокупив сюда наиболее распространенное среди чиновников служебное прегрешение (квалифицируемое в УК как должностное преступление) – халатность. Включая работников прокуратуры.
«Классифицируя» отклонения в действиях любых должностных лиц по избранному нами принципу, вполне возможно в самом первом приближение различить в должностных действиях «умысел» и «неосторожность». К примеру, безо всяких сомнений коррупционные действия должностных лиц (в 99 процентах случаев не выявленные) должны квалифицироваться как «умысел». Равно как и все случаи «невмешательства», «вмешательства» по просьбам начальников и других высокопоставленных коллег из правоохранительных и иных властных органов. Равно как и все бесчисленные действия в пользу своих начальников или иных высокопоставленных особей по личной инициативе самого услужающего, рассчитывающего таким образом создать надежные предпосылки для своего карьерного роста. Умысла делать свою работу плохо, чтобы сознательно нанести ущерб государству и обществу, безусловно, в головах нормальных людей на должностях, кроме завербованных иностранными спецслужбами «агентов влияния», конечно нет. Случаи отклонений в психике – не в счет, здесь нет здорового сознания вообще. А вот отвратительного исполнения своих служебных обязанностей, формального отношения к ним – безмерно много во все времена. Из-за природной благоприобретенной лени, слабой служебной дисциплины ???, неквалифицированного спроса и контроля со стороны таких же неряшливых в работе начальников. Здесь правильней усматривать не «неосторожность», а «халатность», т.е. исполнение обязанностей кое-как, а то и вовсе уклонение от исполнения обязанностей с подменой работы её видимостью, имитацией.
Понятное дело, и умысел умыслу рознь в каждом конкретном случае. И халатность в разных ситуациях бывает всегда разной. Хотя и поддаются все эти разноплановые проявления должностных отклонений определенной классификации, объединению по основным признакам. К основным, наиболее значимым для общества умышленным отклонениям служебной деятельности работников прокуратур по признанию многих авторитетов права, следует отнести слабую (порой – никакую) защиту прав жертв преступлений, защиту свидетелей, необеспечения доступа к правосудию пострадавших из необеспеченных социальных групп. Прокуроры слишком часто немотивированно отказывают в возбуждении уголовных дел, особенно в случаях, когда речь идет о жалобах на неправомерное действие власти. До сих пор около 40 процентов обращений из России и Страссбургкий суд связаны с тем, что граждане получают решения российских судов, но они не исполняются.
Самым же губительным для страны отклонением в деятельности прокуратуры остается и поныне ее весьма незначительная роль в борьбе с коррупцией. Хотя понять это несложно – если этого не хочет политическая власть, никогда этого не захочет на свой страх и риск и прокуратура. У власти же резонов не приближаться к коррупции было и есть множество, вот один из них: «2000 год – довольно яркая анти коррупционная риторика новоизбранного президента Владимира Путина. Но за ней ничего не последовало – задача борьбы с коррупцией вошла в противоречие с более актуальной тогда для власти задачей борьбы с олигархами, а для борьбы с ними требовался как раз послушный и управляемый госаппарат и такие же суды… При этом, в последние восемь лет, вполне было с чем бороться. Коррупция в этот период росла, систематизировано «вертикализировалась». В рамках такой «системы» «улучшилась» качество предоставления коррупционных услуг – вместо верховенства закона выстроилась система, в которой каждый знает как, где, кому и сколько дать, что бы обойти закон. Параллельно с этим произошел умопомрачительный мировой рост цен на нефть и газ – в стране появилось много денег, и, соответственно, скачкообразно выросли аппетиты чиновников.
Структурно коррупция тоже изменилась. Значительно больше стало так называемых взяток выживания, т.е. таких которые нельзя не заплатить, если хочешь сохранить свой бизнес или собственность, свое здоровье, возможность получить образование или доступ к правосудию. Обычно их было столько же, сколько и «взяток комфорта» - тех, которые платятся, когда надо, допустим, откупиться от гаишника или купить загранпаспорт, или, в случае бизнеса, прикупить лояльность того или иного чиновника. Если к «взяткам выживания», распространенным среди рядовых граждан, приплюсовать «взятки выживания» бизнеса (малого, среднего или даже крупного), то получится, что их стало за последние годы больше». (Яна Серова «С коррупцией борьба – вольная» Интервью с главой российского отделения Центра антикоррупционных исследований и инициатив. «Новая газета» 07.07.2008.)
К приведенным вполне объективным оценкам состояния коррупции в России и «борьбы» с ней в период после 2000 года следует, пожалуй, добавить, еще и то, что благонамеренные декларации о скором искоренении преступности тех лет были приостановлены исполнением отнюдь не только из-за необходимости борьбы с олигархами. Имела место и другая «составляющая», возможно, более серьезная – потребность множества пришедших во власть людей в начале 2000-х быстро и масштабно лично обогатиться. Чем они истово и занялись, борьба же с олигархами здесь была скорее идеологическим приоритетом. Конечно, всех этих «олигархов» и «олигархят» было за что рассаживать по камерам, деньги их были (и есть) всегда преступными и кровавыми. И на этой стадии прокуратура, МВД, ФСБ, суды нужны были позарез. Отнятую же собственность надлежало присвоить с разнообразными коррупционными ухищрениями, с помощью всевозможных должностных злоупотреблений. Здесь уже прокуратура была лишняя. А эта стадия как раз и являлась основной во всем последующем разрастании коррупции в России. И здесь прыть работников прокуратуры резко охлаждали, блокировали с помощью «своих» для политиков и госвельмож прокуроров, стоящих у руководства прокуратур. У которых был прямой умысел не заниматься борьбой с коррупцией как таковой, а только избирательно, с отдельными ее проявлениями по «просьбам» влиятельных госчиновников и близких к ним дельцов. У подчиненных сотрудников органов прокуратуры, вынужденных отказаться от должной борьбы с коррупцией в такой ситуации, умысел был, но только направленный на сохранение своей карьеры, чтобы не гневить начальство и не идти против его воли.
Несмотря на тотальное мздоимство российского чиновничества, привлечение к уголовной ответственности за взятку возможно только, если потенциальный взяткодатель обратился с заявлением в правоохранительные органы или дал подтвержденные признательные показания о даче взятки. Что случается в правоохранительной практике крайне редко. А вот инициативно расследовать злоупотребления должностными полномочиями, которые обязательно присутствуют при мздоимстве, но являются самостоятельным составом преступления, прокуроры могут и без всяких заявлений взяткодателей или лиц, у которых вымогают чиновники мзду. Таких событий в деятельности любого должностного лица можно набрать сколько захочешь. Если, конечно, этого желать. Но работники органов прокуратуры нынешней России отлично понимают, что, во-первых, в этом океане должностных правонарушений они все утонут, во-вторых, выше чиновников средней руки им подняться не дадут, оставляя неприкосновенной практику мздоимства высшего чиновничества, которая – то и наносит 9/10 коррупционных ущербов нации. В-третьих, не получив полной поддержки в судах, любая антикоррупционная работа прокуроров закончится пшиком. Таким образом, наличествует в отклоняющемся поведении работников прокуратур в случае с коррупцией прямой умысел сохранить по здравому смыслу свои ресурсы, не тратя силы и время на обреченную на неуспех работу. Эта мотивация, правда, очень удачно скрывает и весьма популярную в прокурорской среде лень, нежелание грузить себя излишними заботами и служебными неприятностями.
Еще одним гробовым для российского общества явлением стало «крышевание» любого предпринимательства – «силовиками» ли, бандитами ли. Параллельно с этим родственное ему явление – «рейдерство», то есть наглый отъем чужой собственности, где главные «действующие лица» те же «силовики» и криминал, или их совместные акции по захвату и дележу чужого. Позиция прокуратуры по отношению к процессу «крышевания» силовиками бизнеса наиболее ярко, полно и доказательно изложена в СМИ применительно к «громкому» делу контрабанды мебели «Три кита». Вот наиболее важные выводы из целого ряда публикаций по теме: «Громкое дело «Трех китов» и котором сошлись интересы высокопоставленных сотрудников ФСБ, МВД, таможни, Генпрокуратуры, длилась восемь лет. Пятьдесят эпизодов теперь рассматривают в Наро-Фоминском суде Московской области. Но оценивая итоги масштабного разбирательства, эксперты с сожалением констатируют? Коррупционную эпопею, в которой принимали участие первые лица силового блока, превратили в маленькую историю о мебельной контрабанде, не затронув крупных игроков… В материалах дела «Трех китов», которое дошло до суда, не значатся:
Бывший замгенпрокурора Юрий Бирюков. 28 июля 2001 года он сообщал министру внутренних дел: «Причастности руководителей ООО «Лига Марс» и торгового центра «Три кита» к совершению преступления не установлено. 7 мая 2001 года данное уголовное дело прекращено. Принятое решение является законным и обоснованным». 30 августа 2001 года Бирюков сообщал в Госдуму: «Уголовное дело прекращено <…> за отсутствием состава преступления. Решение принято законно и обоснованно.» 14 декабря 2006 года Бирюков стал сенатором Ненецкого округа». (Роман Шлейнов. «Как китов превратили в мышей». «Новая газета» 07.07.2008)
Тем более позиция прокуратуры была еще более безучастной если «крышеванием» занимались высшие государственные чиновники, которые через своих родных, подельников контролируют в России и поныне весь самый прибыльный бизнес. Что, к примеру, можно ждать от прокуратуры в ситуации, описанной в очередном материале в «Новой газете» по рассматриваемой теме: «Мы продолжаем мониторинг бизнесов, связанных родственниками высокопоставленных госслужащих. Напомним: первая часть была посвящена Игорю Сечину (в настоящее время – вице-премьер правительства) и Дмитрию Медведеву («Новая газета» №58 за 2007г), вторая – вице-премьеру Сергею Иванову и Иванову Виктору (в настоящее время глава Госнаркоконтроля) (№63), третья – замглавы президентской администрации Владиславу Суркову и министру финансов Алексею Кудрину (№84), четвертая – министру промышленности Виктору Христенко и главе Минздравсоцразвития Татьяне Голиковой (№4 за 2008г). Рассмотрим, к которым имеют отношение родственники секретаря Совета безопасности России, бывшего директора ФСБ Николая Патрушева…
Изучая бизнесы родственников Николая Патрушева, мы обнаружили ресторан «Лубянский» в здании ФСБ, несколько компаний, которые планируют инвестировать 5 миллионов долларов в строительство торгового комплекса св Санкт-Петербурге, а так же бывших нефтетрейдеров, в прошлом связанных с благотворительным фондом поддержки силовиков, созданным по инициативе Владимира Путина… Старший сын Николая Патрушева Дмитрий работает вице-президентом – начальником третьего управления по работе с крупными клиентами Внешторгбанка. За ним закреплены: угольная и горнодобывающая, нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая промышленность, трубопроводный транспорт (в частности транспортировка нефти), машиностроение и металлообработка, а также приборостроение, черная, цветная металлургия и связь.
Младший сын, Андрей Патрушев, трудится советником председателя совета директоров «Роснефти» Игоря Сечина.
Старший брат Николая Патрушева, Виктор Патрушев, является советником председателя питерского «Динамо» и замом административного директора Северо-Западного филиала «Мегафона» - одного из крупнейших опреаторов сотовой связи» (Роман Шлейнов. «Лубянская кухня» «Новая газета». 22.05.2008).
И таким образом – повсюду, во всех сферах жизнедеятельности современной России, где деловые люди любыми способами, любой ценой и чтобы нормально работать, и чтобы иметь перспективу развития, истово стремятся заполучить себе в состав топ-менеджеров кого-то из детей высшего чиновничества или хотя бы их родственников или деловых друзей. В итоге, практически весь управленческий корпус государства – сообщество родственников и подельников. В среде которых взаимоотношения строятся не по каким-либо законам, а по семейно-клановым коммерческим интересам. Часто топ-менеджеры банков и корпораций из детей вельмож под крылом своих высокопоставленных папаш и вовсе ведут себя разнузданно, вызывающе безнаказанно совершая разнообразные должностные правонарушения. В таковом качестве все эти управленческие рати не столько управляют страной, сколько ее потребляют, проматывая на свои неуемные, неутолимые роскошества и непотребство. Что, практически, констатировал, пусть и достаточно осторожно наш новый президент на совещании Госсовета 23 июля сего года, когда говорил, что в стране нет системы работы с кадрами, а назначают на должности преимущественно родню, лично преданных, либо вовсе продают должности за деньги. Вне всякой зависимости от профессиональных, деловых и моральных качеств назначенцев, как о том на все лады повествуют в российских СМИ: «В Волгодонске чиновников берут на руководящие посты чуть ли не со справкой об освобождении» (Анна Лебедева. «Колония Правящего режима» «Новая газета» 24.04.2008)
В прокуратурах работают трезвые прагматики и отлично понимают сложившуюся ситуацию с полностью извращенными принципами кадровой и управленческой политики в стране. Умышленное невмешательство в это гиблое дело здесь уже не сопряжено с какими-то корыстными расчетами (хотя во многих практических эпизодах, которые еще случаются в практической деятельности, без этого не обходится), а продиктовано простым здравым смыслом. Нормальному, всегда достаточно перегруженному всевозможными проблемами сотруднику прокуратуры совершенно не хочется заниматься разнообразными должностными правонарушениями, когда он прекрасно знает, что чиновный «крупняк» ему беспокоить не позволят собственные начальники, а имитировать работу по этим составам за счет рядовых должностных лиц, вроде сотрудников ГАИ или директоров детских садов у нормального человека мотивации нет. Разве что некоторые наиболее принципиальные и идейные прокуроры возьмутся на досуге за прочтение произведений князя Кропоткина или рискнут погрузиться в чтение знаменитой работы В.И.Ленина «Государство и революция». Для души, так сказать. Да и как прикажете действовать прокурорам, когда милицейские генералы – их главная «опора и надежа» борьбы с должностными правонарушениями – во множестве пустились во все тяжкие сами: «Ранним утром милиционеры Хакассии не дождались на работу своего начальника. Министр внутренних дел Владимир Пономарев пропал. Вместе с ним из столицы республики – Абакана – исчезли BMW, два «Лексуса», несколько иномарок классом помельче и другое добро, купленное, как выясняется, на казенные деньги. Сейчас жители маленького региона, как сводки с фронтов ловят новости о том, как богатели их начальник МВД и его окружение». (Сергей Тепляков «Не оскудеет рука берущего» «Известия» 21.05.2008)
Примерно по таким же соображениям прокуратура практически ничего не может сделать (а если и старается что-то делать, то удается это с микроскопическими результатами) с так называемым рейдерством, которое приняло такой размах, что стало угрожать экономике страны. О чем постоянно повествуют на множество ладов российские СМИ: «Одной из главных задач, стоящих перед страной в целом, а особенно – перед государственной властью, как не раз уже заявлял президент Медведев, является создание благоприятных условий для ведения бизнеса и развития предпринимательства. Что в свою очередь, предполагает защиту собственности. И здесь недавно вступившего в должность главу государства подстерегает очень мощный и увертливый враг – рейдеры. Которые живут и здравствуют уже второй десяток лет, но особенно развились в последние 4-5. И которых победить можно только комплексно, перекрыв им кислород по всем фронтам. Именно такой вывод следует из доклада президента фонда «Центр политических технологий» Игоря Бунина «Рейдерство как социально-экономический и политический феномен современной России… Пожалуй, одноименное исследование, которое и стало основой доклада, как никогда раньше определило и место, и значение, и масштаб современного рейдерства в нашей стране, и безуспешность предпринимаемых доныне попыток борьбы с ним. Традиционно рейдерство делится на три, так называемых, «цветных» типа: «черное» - использование исключительно незаконных инструментов (шантаж, бандитские налеты, силовые заходы в компанию и т.д.), «серое» - сочетание квазизаконных и незаконных мер (когда для «решения вопроса» привлекаются государственные чиновники, принимающие «нужные», как бы законные решения на основании, в том числе, поддельных документов) и «белое» - квазизаконные действия (организация забастовок, проверок, срыв собраний акционеров). Но даже «белое» не обходится, как правило, без нарушения действующего законодательства. Рейдеры, пытавшиеся захватить одно из ведущих предприятий отечественной экономики, похоже, заручились поддержкой и в высших эшелонах власти. Так, например, совсем недавно первый зампред Высшего арбитражного суда России Елена Валявина, дав подписку об ответственности за дачу ложных показаний, рассказала, что по делу об акциях ОАО «Тольяттиазот» к ней обращались даже из кремля… Особенно опасно, как пояснил Бунин, что после рейдеров – частников, воюющих друг с другом, рейдерством стали заниматься представители государственной власти.
И таких примеров, когда рейдеры пытаются захватить не какое-то малодоходное предприятие, а флагмана отрасли, или на худой конец, компанию, настолько встроенную в производственную цепочку, что ее можно счесть ключевой, по всему многострадальному Отечеству наберется вагон и маленькая тележка… Согласно проекту постановления, существенно увеличивается ответственность чиновников за принимаемые ими решения. И это – один из ключевых моментов. Ведь без произвола чиновников, прикрывающихся, словно щитом, своими должностными обязанностями, ни один рейдерский захват никогда не получит статус законного действия» (Николай Павлов «Прямая и явная угроза (как бороться рейдерством, уничтожающим отечественную экономику)» «Московский комсомолец» 21.05.2008).
В такой печальной для экономики и бизнеса страны ситуации практическое невмешательство прокуратуры с целью остановить экономическое мародерство тоже не содержит в себе признаков «халатности», а только умысел, заключающийся в осознании бесполезности таких усилий вне фронтального наступления на экономических гангстеров во главе которых непременно должны быть высшее госчиновничество и законодатели. И не декларативно, речами, а жестким спросом со всех контролирующих государственных структур. Лучше, если действовать по отношению к вконец оборзевшему чиновничеству некоторыми проверенными технологиями приснопамятного НКВД. Во многом весьма неплохо державшего в узде высшую номенклатуру СССР и успешно стимулировавшего высококачественную управленческую работу этой самой номенклатуры. Без известных и достаточно кровавых без всякой нужды «отклонений2.
Конечно, случись сейчас главе государства всерьез лично заняться проблемой борьбы с коррупцией в стране ему придется изрядно подубасить по головам своих многозвездных генералов – правоохранителей, включая, естественно, и многозвездных прокуроров, прежде чем они действительно начнуть хоть что-то впечатляющее предпринимать. Причин тому множество. Прежде всего то, что нынешний правоохранительный генералитет и генералитет спецслужб занят до предела сколачиванием семейных состояний и остановиться в этом безмерном обретательстве самостоятельно они не могут и не хотят. Действуют они при этом вполне традиционно: злоупотребляя на все лады своими должностными полномочиями, пренебрегая почти всеми действующими законодательными нормами. Самый свежий из выявленных примеров – «семейный» бизнес арестованного генерал-лейтенанта Госнаркоконтроля Бульбова: самозахваты земельв реликтовых природоохранных зонах, самовольное строительство целых коттеджных поселков, ресторанно-гостиничных комплексов и т.д. На невесть откуда полученные непомерные деньги. Хотя никаких загадок в происхождении таких финансов у этой генерации госслужащих нет, они давно выявлены обществом, описаны и переписаны тысячи раз российскими и зарубежными СМИ: выплаты из криминальных «общаков» даже в прибылях за «крышевание» масштабных финансовых афер с участием высокопоставленных чиновников. Банкиров, такое же «крышевание» крупного бизнеса, участие в обеспечении оптового наркотрафика, соучастие в легальном и нелегальном спирто- водочном бизнесе, производстве подделок, фальсификатов и т.п. Представить себе как можно главе государства мобилизовать все это погрязшее в гешефтах генеральское воинство на борьбу с коррупцией, в которой они сами сидят по уши, как черви в дерьме, даже искушенному уму, пожалуй, не под силу. А без этого никакая борьба со сколь-нибудь заметным результатом не возможна ни в каких вариантах: все равно, что идти в лес за дровами без топора и пилы – разве что вязанку сухого хвороста наберешь на костерок. Но и оставлять этих разжиревших и продолжающих жиреть котов в мундирах на своих постах нельзя – вместо настоящей работы (и жизненно важной для восстановления работающего госаппарата) эта низкая публика будет только имитировать активность и формировать победную статистику борьбы с коррупцией за счет мелкого и среднего чиновничества безо всяких оздоровительных тенденций для общества. Даже если бы кто-то из нынешних поместных столпов правоохранения и захотел бы, к примеру, искренне, по настоящему включиться в работу по искоренению коррупции, его криминальная «кредитная» история )история создания и наращивания семейного состояния) намертво привязала и к коррупционерам и к криминалу. Манеру же стреляться при поимке на недостойном поступке у нынешних генералов не было последние 100 лет.
За плечами каждого нынешнего правоохранительного генерала нынче столько всего криминального, что для его разгребание по существующим процессуальным нормам пришлось бы не только задействовать весь штат оперативников, дознавателей, следователей МВД, ФСБ, прокуратуры и многократно увеличить его. Но и тогда, учитывая связи, изворотливость профессиональный сан «оборотней в лампасах», понадобились бы годы, чтобы расчистить этот хлев, убрать всех запаршивевших особей этого элитарного сословия. Что в режиме реального времени неприемлемо ни в коей мере: и общеуголовную преступность нельзя оставить без присмотра ни на минуту, и дезорганизовать работу правоохранителей путем нейтрализации генералов расследованиями их гнусностей нельзя. Да и времени на решение любой значимой социальной проблемы отпускается, как правило, ??? 1- 2 года. Да и случись такое, что все следствие и оперативные службы переключились на правоохранительный генералитет, прагматики-коррупционеры из исполнительной власти быстро бы сообразили, что они во временной безопасности и утроили бы свое и без того истовое мздоимство, чем окончательно бы ввергли госаппарат в хаос, а вместе с ним и общество.
С учетом всего этого первейшим и обязательным признаком начала настоящей, а не декоративной борьбы с коррупцией в стране должна непременно стать масштабная «чистка» генералитета правоохранительных органов и спецслужб. То есть, простое, но массовое увольнение от должностей высших руководителей правоохранения. И замена их отнюдь не их заместителями, а капитанами и майорами из тех, кто не захотел, не успел себя скомпроментировать хищничеством и злоупотреблениями. Ведь известно, что военные перевороты учиняют именно младшие офицеры и осуществляют их вполне радикально, а реформы в последующем производят самые кардинальные и масштабные.
Второй причиной того, что правоохранители не будут спешить исполнять указание главы государства о массированном наступлении на коррупцию является выверенное жизнью бессчетное число раз убеждение чиновничества в мундирах, в том числе и прокурорских, - авось обойдется и на сей раз. Ну, поблажат, покричат, театрально кого-то покарают из лагеря оппозиционеров или давних недругов. Да и угомонятся, дай Бог. Тем более, что державные проблемы всегда бесчисленны, всегда у порога стоят две-три, а то и более потенциальных катастроф, не заниматься которыми с полным напряжением сил первочиновникам невозможно. Отсюда можно тоже смело заключить: в ближайшее время, несмотря на грозную политическую риторику на тему коррупции прокурорский генералитет, ни прокуроры рангом ниже умысла на серьезную борьбу с мздоимством и должностными правонарушениями не обретут гарантированно. Эти искушенные служители законности будут ждать настоящих признаков борьбы с коррупцией, включая прежде всего, серьезную, масштабную упреждающую работу по удалению из органов правоохранения полностью себя дискредитировавших должностных лиц в лампасах. Информация о злоупотреблениях которых в избытке имеется и у спецслужб, и у «коллег». А без прокуратуры (конечно, в очищенном кадровом составе), ее массированного длительного включения в работу по прекращению «крышеваний», рейдерства, «наездов» на бизнес и банки со стороны разнообразных силовиков никогда не избыть ни коррупции, ни кумовства, блата как формы существования исполнительной власти.
Но настрой на серьезную работу с должностными преступлениями мало только создать, его нужно постоянно поддерживать. Хотя бы тем, что постоянно обращаться на высшем уровне госуправления к анализу и оценке проводимой прокуратурой работы, поощрению, резкому выдвижению хорошо проявляющих себя прокуроров и впечатляющим мерам наказания нерадивых, особенно из высших уровней прокурорских руководителей. Кроме этого, руководителю государства придется постоянно и жестко понуждать руководителей спецслужб и МВД к тому, чтобы они пристально присматривали за прокурорскими чинами для выявления и нейтрализации устойчивых умыслов на использование ими своих обширных, увесистых должностных полномочий в корыстных целях. Без этого порча новых прокурорских кадров будет происходить пусть и с разной скоростью и степенью интенсивности неумолимо. Чему никакая внутрипрокурорская служба собственной безопасности помешать не в состоянии и в малой мере, потому как и коррумпироваться она будет с той же скоростью, что и остальные прокурорские подразделения.
Иные, менее значимые прокурорские служебные «прегрешения» вроде нежелания заниматься разбирательством обращений людей из социально незначимых социальных слоев, формальных, поверхностных проверок зарегистрированных обращений, формальных отписок без всяких проверок жалоб граждан на действия властей, должностных лиц органов внутренних дел, судей и других подобных следует квалифицировать тоже как «умысел». Понимая, что и здесь в каждом случае мотивы такого умысла всегда бывают разные, прежде всего – осознанное устойчивое пренебрежение интересами обычных граждан, основанное на обычном равнодушии людей друг к другу, усиленное нежеланием делать излишнюю работу, да еще сопряженную с неприятностями при проверках законности действий разнообразных должностных лиц. А так же подкрепленное уверенностью в безнаказанности за такое небрежение «законными интересами граждан». Что вполне соответствует квалификации умысла как «халатность», то осознанное небрежение исполнением своих некоторых должностных обязанностей. Уверенность же в безнаказанности за это коренилась еще в том, что в России обязанность доказывать, исследовать этот состав преступления являлась прерогативой самой прокуратуры, то есть всецело была в воле собственных начальников. Которые сами полностью руководствовались в своей деятельности точно такими же соображениями. И будут руководствоваться ими во всем обозримом будущем времени, как бы ни заклинали своих подчиненных нынешний Генпрокурор и его будущие преемники заниматься правовой защитой неимущих граждан. Ничего никогда подобного не произойдет ни в одной сколь угодно цивилизованной стране мира, уж тем более – в России. Хотя бы потому, что нигде и никогда чиновники не поставят знака равенства между «простыми людьми» (то есть, неимущими, невластными) и теми, у кого есть деньги, власть, социальный статус. А потому никогда и нигде чиновники (за исключением редчайших случаев) не станут защищать незначимых социальных особей перед значимыми. Разве что в особых обстоятельствах (пристальное внимание СМИ, проявление неожиданного интереса к конфликту сторонних влиятельных персон и т.п.) будут имитировать какие-то проверочные действия, но и то, скорее с целью набрать какой-то материал для «обоснованного» отказа в удовлетворении любых вожделений безстатусных заявителей. Такова социальная природа людей и этот принцип будет реализовываться всегда, какие бы новые люди ни приходили служить в органы прокуратуры. Единственное, чего можно здесь достичь – убавить уровень, масштаб небрежения правоохранительных чиновников нарушенными законными интересами жалобщиков из простонародья. В какой мере это удастся – зависит от усилий, жесткости контрольных мер вышестоящих прокурорских инстанций. Которых к тому могут понудить только высшие должностные лица государства. Что же может подвигнуть к этому последних – знает только Господь. Ибо простонародье никогда не было объектом искренней, практически хорошо организованной заботы властвующих, традиционно воспринимающих «подданных» только как средство жизнеобеспечения властвующих во всех их ипостасях. Именуя это, как правило, заботой об укреплении и защите государства, Отечества, нации.
Обычно же «элитарные», то есть значимые, статусные люди, особенно из высших «генеральских» социальных уровней, живут и действуют и неистребимым ничем чувством своего убежденного превосходства над разнообразным социальным «быдлом». Хотя открыто об этом не высказываются, а наиболее «продвинутые» из них даже клянутся в «любви» к народу. Особо сильно же презирают этот самый «народ» те, кто только-только выбился «из грязи в князи». Даже если вновь обретенный «княжеский титул» эквивалентен званию армейского старшины или мастера, полицейского сержанта. Ну, а случись стать такому прапорщиком – и Господу Богу рядом уже нет места, не говоря уж о ком-либо из простых смертных.
Природа происхождения этого вездесущего феномена социальной психологии – комчванства – у разнообразных преуспевших даже незначительно в карьере здравому уму непостижима. Но и по сию пору люди надевшие служебный мундир со знаками отличия, в том числе и прокурорский, в подавляющем своем большинстве преображаются. Разительно изменяясь в худшую сторону по отношению к обычному населению, из которого, как правило, сами же вышли и для защиты нарушенных законных прав которого эти новоявленные «небожители» первых этажей власти и содержатся на средства общества. Происходит все это в психике служивого люда всегда неосознанно – без умысла, и не в результате какой-то неосторожности, халатности, а инстинктивно. Итем легче, чем меньше у человека природной, богоданной совестливости, «нравственного закона внутри нас». С чем у людей вечный дефицит, на каждого совестливого – десятки, а может и сотни нравственно нещепетильных, а часто и вовсе бессовестных. Потому и люди, идущие в прокуратуру за защитой от оборзевших властных нуворишей, бандитов находят там преимущественно равнодушных, нежелающих немотивированно тратить свои властные ресурсы, служебное время и волю к действию на социально незначительных особей. Возможно, когда-нибудь в неблизком будущем общество изменится настолько в лучшую сторону, что будет воспроизводить людей нравственных, ориентированных преимущественно на интересы социума, а не на свои корысти. Тогда, возможно, и работники прокуратур будут вполне соответствовать лучшим представлениям о людях прокурорской профессии.
Справедливости ради надлежит сказать, что идеей служения обществу, людям в нынешней России не одержим никто, даже наивные юноши – социологические опросы показывают ярко выраженные эгоцентрические устремления нынешнего молодого поколения, которое не прочь послужить в правоохранительных органах, но больше с целью использования своего служебного положения в лично- корыстных целях, не исключающего и мздоимство. Так что формирование умысла на использование служебного положения в личных целях уже у целого поколения началось. С чем и поздравляем политическое руководство страны и общество в целом, прежде всего его творческую интеллигенцию и истеблишмент, своими руками сотворивших такой «перспективный» человеческий материал. Из которого сейчас политтехнологи власти тщатся выделить и сформировать управленческую «элиту» государства. С которой коррупционных хлопот только, скорее всего, прибавится.

Глава 7.«Под ковром»
Всякого здравого человека житейский опыт понуждает свои серьезные намерения, устремления тщательно скрывать от окружающих, нередко даже от близких и друзей. Почти в полном соответствии с заклинанием именитого французского монарха: «Господи, спаси меня от друзей, а с врагами я и сам справлюсь!» Достойные намерения приходится скрывать, чтобы недруги и недоброжелатели из числа коллег, сослуживцев и иных сопричастных не помешали их реализовать. Малодостойные, и уж тем более вовсе недостойные устремления тем более надо срывать, таить. Ибо один из парадоксов социальной жизни состоит в том, что любые свои паскудства любые негодяи стараются творить так, чтобы оставаться в глазах окружающих вполне достойными людьми, а то и вовсе образцами для подражания. Субкультуры различных социальных страт изобилуют практическими «навыками» утаиваний, обманов, правдоподобной лжи, «лжи во спасение» и т.п.
На этот неотторжимый элемент социальной субкультуры обязательно накладываются оттенки корпоративной, этнической, конфессиональной принадлежности человека. В любой профессиональной, чаще всего – корпоративной – деятельности хитрят, умалчивают, правдоподобно лгут прежде всего во имя карьеры, во имя сохранения должности, избежания служебных неприятностей, каких-то иных обретений, сопряженных с профессиональной деятельностью. Служба в органах прокуратуры здесь – не исключение. Все хитросплетения карьерных интриг естественно и без труда вписываются и в специфическую прокурорскую деятельность. Чему свидетельствами и все изданные про прокуроров книги, состоявшиеся экранизации кино- телесериалов, отягощенных еще и самой популярной в социумах ложью – безмерным, часто и вовсе бессовестным приукрашиванием этого вида профессиональной деятельности, вымышленными героями, наделенными такими высоконравственными качествами и мотивациями служебной деятельности, которые в природе этих структур практически отсутствуют. Основные источники всех мыслимых противоборств в прокурорских анклавах совершенно такие же, как и во всех прочих корпорациях. Прежде всего те, что проистекают из таких вполне человеческих качеств как честолюбие, властолюбие, эгоцентризм, корысть, стремление значить и т.п.
Вторым мощным источником прокурорских противоборств являются непримиримые интересы политиков, финансистов, дельцов, генералитета силовиков, спецслужб, которые могут быть разрешены с участием прокурорских должностных лиц. В итоге и получается, что практически каждый сотрудник прокуратуры по своим внутренним побуждениям, мотивациям и под воздействием всегда одномоментно действующих, по крайней мере, нескольких сторонних интересов постоянно находится в состоянии скрытых противоборств с собой, с коллегами, с начальством, с окружающим миром заинтересованных людей. Даже по природе своей неконфликтный человек (встречаются такие еще), буде случись ему чудом оказаться на прокурорской службе, никуда не сможет укрыться от всевозможных, постоянно возникающих домогательств. А потому либо будет участвовать в противоборствах почти наравне со всеми, либо вынужден будет уйти со службы (или просто выгонят за какой-либо проступок). Естественно, характер участия каждого работника прокуратуры в разнородных служебных ристалищах, хоть и подчинен определенным общим закономерностям, но всегда, в каждом конкретном случае носит индивидуальный характер. Проистекающий из личных, деловых, нравственных качеств каждого человека. Да еще и «причесанных» профессиональным опытом, копящимся с годами службы. Пределы, в которых варьируется служебное поведение сотрудников прокуратуры, не отличается большими параметрами: прокурорская система «подбора, расстановки, контроля и воспитания кадров» (о чем подробнее говорилось несколько выше) «отсортировывает» для себя по возможности наиболее похожий человеческий материал, постоянно потом его «шлифуя», притирая к служебной субкультуре прокурорской корпорации. Общий принцип «отклоняющегося» поведения прокуроров можно попытаться означить таким образом: характер скрытых противоборств в корпорации, используемые в них приемы, средства практически ничем не отличаются от тех, что практикует «элита» социума. Так, если в нынешней России главной заботой правящего слоя, включая правоохранителей, является личное обогащение с максимальным использованием служебных полномочий, то именно это устремление свойственно и большинству наиболее оборотистых и активных прокуроров. Обретательство, одолевшее ныне прокурорский генералитет, не только не очень сильно отличается от точно таких устремлений генералов МВД, спецслужб, правительственных чинов, но и всячески одобряется правящей элитой. Это настолько роднит все «ветви» власти, что ни правоохранители, ни спецслужбы уже не в состоянии привести в чувство любые «увлекшиеся» злоупотреблениями «элитарные» группы. Как об этом свидетельствуют и СМИ: «Сейчас нынешняя бизнес – элита страны, в значительной части и госаппарат, сложившийся на олигархических принципах построения общества, не желают переключаться на инновации. Им и так хорошо.» (Евгений Федоров, глава Комитета Госдумы по экономической политике. «Московский комсомолец» 17.07.2008).
Точно также контролирующий госаппарат (а правоохранители – его важнейшая составная часть) относится к любым «новациям» в сфере законности – им правопорядок на основе строгого и неукоснительного соблюдения законов всем чиновничеством, включая высшее, не только не нужен – противопоказан.
Но как бы ни было прочно внутриэлитарное перемирие и братание всех ветвей власти нынешнего российского государства, это ни в малой мере не снижает интенсивности, накала «подковерных» сражений внутри и вокруг прокурорского сообщества. Всего несколько лет назад Генеральная прокуратура РФ изо всех сил старалась не допустить передачи судам своих процессуальных полномочий давать санкции на арест, изменение меры пресечения. Тогда это не удалось.
Ныне подспудная и весьма жесткая борьба развернулась внутри прокуратуры между вновь созданными, практически полностью самостоятельным ведомством – Следственным комитетом при прокуратуре – и собственно прокуратурой, у которой отняли прерогативу возбуждать, вести, прекращать уголовные дела. Лишив главного механизма влияния в обществе, в сравнении с которым надзорные функции – только возможность сильно раздражать тех, кого раньше можно было согнуть в дугу. Осталось только нанести окончательный удар по прежней значимости прокуратуры – выделить Следственный комитет в самостоятельный государственный орган, аналогичный ФБР США, о чем во всю ведутся разговоры в СМИ. Вроде бы жить бы да радоваться этому Генеральному прокурору РФ – меньше забот, меньше нервотрепок со всякими там «громкими» преступлениями. Все так, но одновременно с исчезновением главного источника неприятностей и головных болей, у первочиновников государства уходит и острая необходимость в Генеральном прокуроре и его армии генералов и полковников. Потому борьба за то, что бы Следственный комитет оставался хотя бы при прокуратуре РФ, будет продолжаться до последней возможности. Вот образчик этой позиционной войны: « В пятницу в Москве состоялось первое Всероссийское совещание руководителей следственных органов системы Следственного комитета (СК) при Прокуратуре РФ… Первым взял слово Генпрокурор России Юрий Чайка. Он отметил, что темп работы СК задан неплохой, но есть отдельные трудности, которые обязательно будут разрешены, если и прокуроры и следователи будут взаимодействовать между собой. «Следователям и нужно, и должно обращаться за помощью к прокурорам. Не секрет, что на сегодняшний день многие следователи не имеют достаточного опыта работы и им есть чему поучиться у прокуроров». «Возрастает количество дел с нарушением срока содержания под стражей задержанных. Количество следственно арестованных в последние годы неуклонно растет не за счет отъявленных преступников, а лиц, обвиняемых в и не больших и средней тяжести преступлениях. Тюрьмы переполнены» - заявил Чайка. В свою очередь, председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ Александр Бастрыкин на том же совещании заявил, что с 7сентября, момента вступления в силу закона о СК при прокуратуре, «идет активный процесс формирования кадров, оснащения нового органа финансовыми и материально-техническими ресурсами…» Александр Бастрыкин считает, что существенных сбоев за первый месяц работы не допущено. «Мы доказали сомневающимся, что способны поднять на новый качественный уровень следственную работу» (Олег Фочкин «Следствие готово к работе.» «Московский комсомолец». 06.10.2007).
Как видим, главная мысль Генпрокурора Юрия Чайки проста и прозрачна: без нас не обойдетесь, проблем у следствия куча и прокуроры могут при случае сильно осложнить положение следствия. Позиция же главы Следственного комитета не менее «прозрачна» и понятна: без вас уже работаем лучше, а будет не в пример хорошо. Такая непримиримая позиция «коллег» не могла не получить дальнейшего развития и в прессе начались атаки и на новую структуру, и на ее главных руководителей: «Если нетрадиционная прокуратура в чем-то и преуспела, то в первую очередь в скандалах и интригах. О каких-то ее серьезных успехах обществу ничего не известно, единственное завидное исключение – раскрытие убийства саратовского прокурора Евгения Григорьева; правда о том, что оперативно-следственный штаб работал под началом заместителя Генпрокурора Эрнеста Валеева, в пресс-релизах СКП предусмотрительно не сообщалось.
Впрочем, это ничуть не мешает Следственному комитету требовать для себя все больших полномочий и увеличения финансирования. Уже сегодня существование СКП обходится налогоплательщику в копеечку. Не смотря на то, что при создании ведомства официально утверждалось, будто это не приведет к новым расходам и комитету хватит денег, выделяемых прокуратуре, на поверку все вышло с точностью до наоборот. Осенью прошлого года для финансирования СКП в федеральном бюджете срочно пришлось находить 4миллиарда рублей. В текущем году эта цифра выросла уже в четыре раза.
Аппетит, как известно, приходит во время еды. К нам в руки попал удивительной силы документ – письмо руководителя Следственного комитета Александра Бастрыкина премьеру Зубкову. В нем главный следователь страны просит выделить средства для создания… собственной авиации. Как пишет Бастрыкин, воздушный флот позарез нужен СКП дабы «обеспечить оперативное прибытие руководства Следственного комитета и следственных бригад Центрального аппарата Следственного комитета» на место преступления… Сделанные в СКП расчеты предусматривают покупку 9 вертолетов «МИ-8» и одного самолета типа «ЯК-42» или «ТУ-134»…
Идея создания собственной авиации – это абсолютное ноу-хау СКП. За 286 лет существования прокурорской системы такая мысль никому еще не приходила в голову; при этом работа шла почему-то не в пример лучше сегодняшней… Если дело так пойдет и дальше, СКП вполне может превратиться в новую спецслужбу с неограниченными полномочиями и отсутствием какого-либо контроля(все рычаги влияния, как известно, у генпрокуратуры были отобраны и надзирать за следствием она ныне не в силах). (Александр Хинштейн. «Чудеса на виражах». «Московский комсомолец». 24.03.2008).
В противоборство включаются все более серьезные силы: «В следственной комитете про прокуратуре (СКП) – ЧП. Отстранены от работы один из руководителей этого ведомства – начальник Главного следственного управления Дмитрий Довгий и еще несколько ведущих сотрудников этого управления. Между тем в СКП обращают внимание, что ведется масштабная компания по дискредитации этой организации.
Начальник Главного следственного управления СКП Дмитрий Довгий временно отстранен от работы. Как сообщил «Известиям» пресс-секретарь СКП Владимир Маркин, Довгий, а так же и еще ряд следователей, в отношении которых ведется проверка, отправлены в отпуск… В комитете не сообщают чем вызвана проверка. Но в том, что она будет проводиться очень тщательно, сомневаться не приходится: Довгий – очень близкий к Бастрыкину человек, не один год проработал под его началом. Оба они петербуржцы.
Депутат Госдумы Алескандр Хинштейн подтвердил «Известиям», что на Довгия написали заявление два сотрудника возглавляемого им управления, обвинив своего шефа в коррупционных связях. По их версии, он якобы получил крупные взятки от фигурантов уголовных дел. Всего два эпизода, но суммы впечатляют: $1,5млн. и 2млн. евро. Предполагается, что эти заявления появились в результате работы управления собственной безопасности СКП. Это подразделение работает в комитете со дня его основания и возглавляет его кадровый чекист Владимир Максименко. По версии Хинштейна, Максименко с самого начала борется с Довгим за близость к главе СКП.
Как заявил «Известиям» сам Бастрыкин буквально накануне этого служебного расследования, он поставил задачу «очиститься от предателей».
- наша служба собственной безопасности присматривается к сотрудникам, причем не только на работе – куда ходят, с кем встречаются, - сказал тогда Бастрыкин. – Проверяем имущество: появится дорогая машина или недвижимость– будем выяснять откуда, даже если записано на тещу.
За последние несколько месяцев 7 следователей привлечены к уголовной ответственности за должностные преступления. Вместе с тем, на недавнем совещании в СКП, прозвучала информация, что после создания комитета его сотрудники стали объектами вербовки и провокации, а так же о том, что ведется активная работа по их дискредитации через СМИ.» (Владимир Перекрест. «Главный следователь отстранен от работы.» «Известия».31.03.2008).
Как видим, «под ковром» Генпрокуратуры вовсю наличествуют и жестокая борьба «коллег» за близость к собственному руководителю, и вербовка сотрудников (кем интересно?), и провокации (взятками что ли?) и дискредитация в СМИ. В контексте этой самой «дискредитации в СМИ» и в точном соответствии с цитированными выше словами главы СКП о том, что его служба собственной безопасности проверяет и имущественные обретения сотрудников, появилась очередная публикация: «В официальной биографии Александра Бастрыкина нет внешне ничего такого, что располагало бы к занятию бизнесом. В системе снабжения он никогда не работал. Госзаказы не распределял. Нефтью и газом не занимался. Вся жизнь – точно сплошной уголовный кодекс: милиция, прокуратура, наука, юстиция. Но это лишь первое обманчивое впечатление…
…Район Троя на севере чешской столицы встретил меня зеленью травы и заревом черепичных крыш… Сегодня, как и в стародавние временна, Троя снова в моде. Жить здесь почетно и престижно; вроде и город, и уже не город: парки, зелень, река. Неудивительно, что Александру Бастрыкину этот район тоже приглянулся…
…Вот и нужная мне улица. Кнезденска,767/2 с, - гласит табличка на многоэтажной многоцветной башне, построенной уже в эпоху капитализма. Именно здесь, если верить документам находится, офис фирмы «LAW Bohemia»…
… У Александра Бастрыкина –своеобразное чувство юмора “LAW Bohemia” означает в переводе «Богемское право». Никакого отношения к юриспунденции контора эта, правда, не имеет; как следует из учредительных документотв,предмет ее деятельности – операции с недвижимостью, проще говоря риэлтерство.
Не знаю уж, позволяет ли чешское (и богемское, в том числе) право заниматься своим чиновникам коммерцией: в российском законодательстве на сей счет нет и двух мнений. Окажись на месте Бастрыкина кто-то другой – директор театра, на пример, или заведующий лодочной станцией – он мог бы еще оговориться своей правовой безграмотностью. Но для главного следователя страны, профессионального правоведа, доктора наук, посвятившего всю жизнь юриспунденции, подобные прописные истины кажутся настолько очевидными, что не требуют даже пояснений.
Впрочем, к делу. Фирма «LAW Bohemia» была учреждена в Праге 1 марта 2000 года. Форма организации – общество с ограниченной ответственностью. Вид деятельности, как уже говорилось, операции с недвижимостью. Уставной капитал – 100 тысяч чешских крон (4 тысячи евро). Все эти сведения без труда можно получить в торговом реестре пражского городского суда – аналога нашей регистрационной службы: в Чехии информация о коммерческих фирмах является открытой, ее выдают любому желающему. Есть в этой взятой мной официальной выписке и данные о владельцах “LAW Bohemia”. Их всего двое: Александр Бастрыкин 27.08.1953 года рождения, Санкт-Петербург, ул.Галерная, д.26, кВ.№№, Российская Федерация. Взнос в уставной капитал – 50 тысяч крон. Доля в собственности – 50%. Ольга Александрова, 28.03.1970 года рождения, адрес, размер взноса и доли – те же.
И даты рождения и домашний адрес – все совпадает тютелька в тютельку с персональными данными председателя СКП. Что же до второго учредителя фирмы, то и здесь вопросов не возникает: Ольга Ивановна Александрова - это законная супруга председателя СКП, мать двоих его детей и вдобавок, как выясняется теперь, компаньон. Впрочем, когда “LAW Bohemia” только создавалось, ничего предосудительного в этом не было: в марте 2000-го Бастрыкин еще возглавлял Северо-Западный филиал Российской правовой академии Минюста и госслужащим не являлся. По закону он мог учреждать любые коммерческие структуры; главное – вовремя подавать декларации. А посему с легким сердцем Бастрыкин , организовав “LAW Bohemia” стал одновременно ее директором; чтоб ни с кем видимо, не делиться. В июле 2001-го его назначают и.о. начальника федерального управления Минюста по Северо-Западному федеральному округу. С этого дня Бастрыкин , подчиняясь закону «О госслужбе» обязан был незамедлительно сложить с себя полномочия директора “LAW Bohemia” и выйти из состава учредителей. Процедура эта совсем не сложная, через нее проходили тысячи людей: перепиши свою долю на жену – компаньона, да и дело с концом. Но он почему-то этого не делает. Необходимые изменения будут внесены в реестр пражского торгового суда лишь в марте 2003-го. С учредительством же председатель СКП не распрощался и по сей день; несмотря на то, что успел поработать и начальником главка МВД по ЦФ и заместителем генпрокурора, теперь же вовсе – возглавляет мощнейшее ведомство… Понятно, что за таким хозяйством нужен глаз да глаз. Вероятно, по этой причине Бастрыкин летал до недавнего времени в Чехию с завидной частотой. Последний его визит отмечен в декабре прошлого года, то есть уже в бытность его председателем СКП.
Самое поразительное, что при этом Александр Иванович еще и умудрился оформить себе… двухлетнюю предпринимательскую визу. Она была выдана чешской полицией 6 февраля прошлого года (№FA 0436991) и продолжает действовать до сих пор. Причем, проставлена она в … его служебном паспорте (62 №2739038). Кто не знает: предпринимательская виза – это документ, дающий право заниматься коммерческой деятельностью в стране пребывания. Чтобы ее получить нужно весьма серьезное основание…
Совсем недавно руководство СКП объявило, что сотрудники этого ведомства «стали объектом деятельности западных спецслужб и террористических организаций». Проще говоря, иностранные шпионы и диверсанты пытаются вербовать честных российских следователей.
Святая простота! Зачем суетиться , искать подходы к рядовым следователям, подпаивать их, выстраивать многоходовые комбинации, когда под носом, стоит только руку протянуть – вот она, искомая цель. Руководитель правоохранительного ведомства, секретоноситель наивысшего уровня, тайно ведущий бизнес в чужой стране - да такой восхитительной возможности для вербовки не упустит ни одна уважающая себя спецслужба.
Я нисколько не сомневаюсь, что чешская контрразведка уже довольно давно заинтересовалась деятельностью скромной конторы “LAW Bohemia”, да и как иначе, если в служебный генеральский паспорт вклеивается предпринимательская виза.
Чехия всегда была незримым полем шпионских войн, ее геополитическое положение располагает к этому как нельзя лучше. Только прежде работали чешские спецслужбы под присмотром старших братьев из КГБ, а сегодня освободившееся место заняли «партнеры» из ЦРУ…
Оставаясь в числе соучредителей чешской фирмы, председатель СКП как никто другой не мог не понимать, что он грубо нарушает сразу несколько законов. Во-первых, законы о прокуратуре и госслужбе, строго-настрого запрещающие чиновникам быть собственниками коммерческих структур. Во-вторых, Налоговый кодекс: ведь доходы от деятельности “LAW Bohemia” Бастрыкин предусмотрительно в своих декларациях не указывает, утаивая их таким образом от налогов. В-третьих, закон о гостайне, запрещающий секретоносителям беспрепятственно выезжать за рубеж. Каждый вояж в Чехию Бастрыкин обязан был оформлять официальным рапортом на имя своего руководителя; и не просто оформлять, но и обосновывать цель поездки. Таких документов он, естественно, никогда не писал; да и что он мог объяснить? Что выезжает в другую страну для исполнения «менеджерских функций» со служебным паспортом в кармане?
Каждого, из тих нарушений вполне достаточно для мгновенного увольнения Бастрыкина, а то и для возбуждения уголовного дела. Но … Кто будет его проверять? Генеральный прокурор? Он над председателем СКП не властен, хотя тот и является его замом. Президент? Он лицо не процессуальное. Более того, даже дела против Бастрыкина не может возбудить никто кроме… самого Бастрыкина. И это ключ к пониманию всего происходящего. Спору нет: ангелов среди нынешних власть имущих нет; без запаха только соль. Но все имеет свои границы, правила приличия в конце концов.
Как можно произносить красивые речи о главенстве закона, объявлять крестовый поход против преступности, самолично возбуждать уголовные дела и в то же время втихаря кататься за кордон, инспектируя собственный «свечной заводик»? Это не просто нарушение закона, это полная его дискредитация! Кто после этого поверит в честность и принципиальность Следственного комитета, если председатель его в свободное от работы время торгует за границей недвижимостью?
И ведь ничто не мешало Бастрыкину делать все то же самое, не показывая собственных ушей. Оформил бы “LAW Bohemia” на жену или на тех же космополитов Шутенко и жил себе спокойно без тайных вояжей, предпринимательских виз. Нет же. Почему? В чем причина? Глупость? Вряд ли. Кем угодно можно считать Александра Ивановича, только не дураком. Жадность? Тоже сомневаюсь. Какая разница, на кого записан бизнес – на тебя или на жену. Чувство полной безнаказанности - вот, пожалуй, самый точный ответ. Абсолютная вседозволенность, когда кажется, что схватил ты уже Бога за бороду, любое море по колено и закон – это ты сам.» (Александр Хинштейн. «Богемское право». «Московский комсомолец» . 02.07.2008).
Несколько ранее в другой газете появилась еще одна любопытная версия всплывшей на поверхность конфликтной ситуации в прокурорском ведомстве России: «Междоусобные войны Генпрокуратуры и Следственного комитета имеют мало общего с соблюдением закона.
Ближе к Новому году нам подарили незабываемое шоу: принципиальнейшая борьба двух рукавов одной рубашки. Однако действо происходит не в дурдоме, рубашка – не смирительная, скорее – мундир.
Следственный комитет при Генеральной прокуратуре предполагает обжаловать в суде действия Генеральной прокуратуры против Следственного комитета при Генеральной прокуратуре (препирательства вокруг уголовного дела арестованного замминистра финансов Сторчака). Генеральная прокуратура, в свою очередь, затевает крупномасштабную проверку местных и главного следственного комитетов при прокуратуре. А государственные обвинители в форме мелкого саботажа уже начинают отказываться по всей стране поддерживать обвинения в судах: говорят, что следователи не предоставили достаточной доказательной базы.
Судя по всему, на прокуроров внезапно снизошло откровение, которое заставило их возмущаться непрофессионализмом следователей: подтасовками материалов дел, коррупцией, затягиванием следствия, необоснованными арестами… С ума сойти – какое кошмарное открытие! Только здесь надо объяснить несколько обстоятельств. Во-первых, следственный комитет начал самостоятельную работу только 7 сентября этого года. Во-вторых, люди, работающие в следственных комитетах и отделах при прокуратуре - не хиддинки, прилетевшие с Марса – все они бывшие следователи той же прокуратуры, к которым еще четыре месяца назад не было никаких претензий. В-третьих, прокуратуру не разгоняли, там сидят все те же физиономии, которые раньше мурыжили несправедливо осужденных отписками. Откуда же взялось откровение?
Вернее, поставим вопрос так: что заставило прокуроров после 7 сентября совершать ранее несвойственные им поступки – защищать закон и права граждан? Что мешало надзорной части прокуратуры до создания Следственного комитета так же драть свою же следственную часть? Мешало то, что своя. А Следственный комитет, созданный вопреки желаниям генерального прокурора, теперь игрок независимый… Обидно вдвойне, если учесть, что теперь прокуратура лишена главного политического рычага давления (в том числе и на бизнес) – возможности возбуждать уголовные дела. Именно эта возможность приносила баснословные прибыли прокурорам всех уровней от деревни Оборзеловка до Москвы. А теперь, получается - все ходоки с чемоданами денег в гости не к нам? Это даже не обидно, это - возмутительное свинство и подрыв устоев правоохранительной системы…
Как было раньше? Возьмем, для примера прокуратуру района N. Иван Иванович из надзора приходит к следователю Петру Владимировичу, лениво листает дело, где белых ниток больше, чем бумаги, и ставит свою закорючку. Дело уходит в суд, там его бодро от лица прокуратуры защищает Николай Семенович: у него специфическая должность, он не должен краснеть, когда, например, выяснится, что Петрова судят за изнасилование и убийство женщины, а труп в деле – мужской. Судья у нас со времен Вышинского верит только прокурору, поэтому после того, как Петров получил пожизненное, Иван Иванович, Петр Владимирович и Николай Семенович вместе наслаждаются жизнью на деньги, полученные от конкурента Петрова, отнявшего при помощи прокуратуры его бизнес.
Как происходит сейчас – ну вот , сразу 8 сентября, как только Петр Владимирович перестал быть другом своим соседям по кабинетам? Иван Иванович пристально вчитывается в дело и обнаруживает, что Петр Владимирович – не следователь, а просто мошенник. А Николай Семенович в суде клеймит позором непрофессиональную работу Петра Владимировича и отказывается поддерживать обвинение. И в этом не было бы ничего дурного – реформа, предполагающая разделение по ведомствам надзор и следствие, назрела давно – если бы не одно обстоятельство. Петр Владимирович взял денег у конкурента подследственного, а Иван Иванович и Николай Семенович – у адвоката подследственного. Судья в этом случае устанавливает не истину, а проводит закрытый аукцион с процентом за работу молоточком.
А вы говорите: война двух башен Кремля, заговоры и подковерные шевеления слонов… Естественно, в рамках знаковых уголовных дел оно может и наблюдаться. Но стоит помнить: в знаковых уголовных делах что Следственный комитет при Генеральной прокуратуре, что Генеральная прокуратура со Следственным комитетом – имена прилагательные к существительным решениям тех, кто ведет свою партию. Борьба не двух рукавов одной рубашки – всего-навсего обиды, месть, амбиции и попытка реструктурировать бизнес, давший было дуба». ( Сергей Михалыч. «Надзор на оба ваши дома». «Новая газета» 20.12.2007)
Новую грань в этой выплеснувшейся в СМИ прокурорской склоке на высшем уровне усмотрел другой автор: «Чем тверже обозначается курс на борьбу с коррупцией, тем жестче соперничество между правоохранительными ведомствами в вопросе, кто же станет в этом курсе на острие атаки. Претендентов было много, но в финал вышли двое – Генпрокуратура и Следственный комитет. Соперничество ведомств давно приобрело и личную окраску, факты сторонами интерпретируются по-разному… «Известия», не претендуя на истину в последней инстанции, следят за противостоянием. Мы убеждены, независимо от того, кто в нем выиграет, проигравший уже известен. Это авторитет правоохранительной системы в целом… То, что борьба между Генпрокуратурой и СКП ведется вовсе не за чистоту рядов, а за расширение ведомственных полномочий, для специалистов уже очевидно… По мнению эксперта, к нападкам на Следственный комитет имеет прямое отношение Генпрокуратура. А не устраивает ее только одно: «то, что прокуратура выпускает из своих рук возможность непосредственно влиять на ход расследований по целому ряду громких уголовных дел. И извлекать из этого совершенно конкретный интерес» (Юрий Политов. «Довгое дело». «Известия» 22.07.2008).
Правы, безусловно, цитированные выше авторы публикаций – борьба идет не за чистоту рядов борцов с коррупцией, а за налаженный бизнес на использовании служебного положения «государева ока».
Но и в этом – далеко не вся правда. Есть и еще одно важнейшее обстоятельство: от того, кто будет главным карателем коррупционеров (из тех, кого дозволят или прикажут «приговорить»), в изрядной мере будет зависеть персональный состав жертв, при том, что множество борцов с коррупцией – сами коррупционеры. При одних «распорядителях» это будут по преимуществу питерские, при других - московские или там сибирские. Что для попавших в оборот означает конец всему: карьере, состоянию, статусу, здоровью, а для многих и жизни! Хотя бы потому, что в тюрьмах очень высок уровень заболеваемости туберкулезом, СПИДом и другими подобными напастями. А потому борьба за управление карательным процессом против коррупционеров (буде он все-таки когда-нибудь состоится) не прекратится никогда.
О том, что дело это принимает ныне не шуточный оборот свидетельствует и следующая публикация: «16 июля после совместной коллегии руководства Главной военной прокуратуры и Департамента военной контрразведки ФСБ России было объявлено о создании рабочей группы силовых структур по борьбе с коррупцией. Инициатор – Главная военная прокуратура. В состав группы вошли представители ФСБ, МВД и Следственного комитета при Генпрокуратуре… Раз в России неожиданно, как бы на ходу, явочным порядком создан бюрократический супер-борец с коррупцией, важно знать численный и персональный состав. А главное – особые полномочия, вмененную сферу работы.
Утверждается, что комиссия уже во всю работает. Они там кто, самовыдвеженцы по результатам совместной коллегии или это приказ президента?... Оказалось, вопрос имеет предысторию. В середине июня в СМИ появились уверенные сообщения о том, что в структуре кремлевской администрации создается специальный пост – помощник президента по борьбе с коррупцией. И заниматься этот новый помощник призван не столько теоретической разработкой антикоррупционных мер, сколько конкретной «зачисткой» силовых структур от высокопоставленных взяточников и бизнесменов в пог онах. Называлось и имя главного претендента на новый пост – Игорь Цоколов. Генерал-майор юстиции, начальник управления по борьбе с оргпреступностью Следственного комитета при МВД РФ, член команды Виктора Черкесова, бывшего главы Госнаркоконтроля. Общеизвестно, что Черкесов находится в кадровом противоборстве с руководством ФСБ и МВД. И понятно, , какая предполагалась «зачистка». Но потенциальные жертвы межведомственной «борьбы с коррупцией» всполошились. И в Государственной думе немедля нашлись люди, вспомнившие всю карьеру претендента. Спустя месяц известный депутат – прокурор Виктор Ильюхин, зампред комиссии по законодательному обеспечению предотвращения коррупции (и такая уже есть!), написал запросы руководителю администрации президента Сергею Нарышкину и министру внутренних дел Рашиду Нургалиеву. В них он просит проверить «обнародованные факты деятельности Цоколова И.А.» По информации депутата, с 1995 по 2001 год Игорь Цоколов возглавлял следственную группу по делу финансовой пирамиды «Хопер-Инвест». И за это время арестованные следствием активы пирамиды куда-то испарились. Деньги вернули только 3000 вкладчиков из почти 4 миллионов. Там же упоминается о сотрудничестве «антикоррупционного» генерала с майорами МВД Дмитрием Целяковым и Александром Носенко, арестованными 10 июня ФСБ по подозрению в вымогательстве. Также Ильюхин отмечает, что средствами массовой информации «писалось о его причастности к «обналичиванию» денежных средств, о прослушивании телефонов иностранных граждан»…
Тут, видимо, и выпал из нужной папки в одном из кремлевских кабинетов обещанный до 1 июля президентом указ о создании новой должности. А влиятельные силовики нанесли ответный удар, 16 июля объявлено о создании рабочей группы силовых структур по борьбе с коррупцией. Ей предстоит провести теперь ту самую «зачистку» правоохранительных органов, на которую противники прочили Цоколова. «Зачищать» силовики будут себя сами. Чужие здесь не ходят. Все это происходит под ковром, без интервью и открытых писем…
На просьбу назвать имена новых борцов с коррупцией, начальник пресс-службы Главной военной прокуратуры Михаил Яненко ответил, что «сведения о составе и численности группы конфиденциальны». Добавив, что это вполне нормальное явление. «Это совместный орган трех ведомств… для того, чтобы координировать деятельность. Кто чем конкретно будет заниматься? Каждый действует в пределах своих полномочий». То есть бороться будем, но кто, как и с кем – не скажем. Это классический ответ коррумпированной бюрократии.
Итак, неизвестно кем выдвинутый на борьбу с коррупцией в погонах Цоколов задвинут в угол комиссией с широкими (как утверждает пресса) полномочиями в неизвестном составе. Очевидно одно – за возможность снимать и назначать в процессе бесконечной и безрезультатной борьбы с коррупцией идет отчаянная скрытая война.
И тем не менее попытки создания «антикоррупционной инфраструктуры» пойдут стране и обществу на пользу. В борьбе за нее главные коррупционеры выльют друг на друга ведра всевозможного компромата, и мы действительно узнаем о коррупции, особенно в силовых структурах если не все, то многое. Возможно, потому пока и не разглашается состав «силовой антикоррупционной группы» :ведь ее члены могут оказаться, как Цоколов, тоже обычными людьми, из плоти и крови, замешанными во многих «интересных» делах» (Виктор Ахмедзянов. «Бой под ковром: раненых оттаскивают (словики готовятся к кадровым зачисткам друг друга)». «Новая газета» 24.07.2008)
Автор цитированной статьи кругом прав – и в своих оценках, и в прогнозировании грядцщих событий. Следует только уточнить, что всей правды о коррупции в силовых структурах мы никогда не узнаем и потому что компромат выливается в СМИ только в редких, отчаянных случаях, а в остальных 99100 – договариваются, или глотают друг друга как змеи – молча. И потому, что подобная подковерная борьба проходит беспрерывно во всех кабинетах силовиков, на всех уровнях, по всей матушке – России! И объем этой информации невозможно даже себе представить. Да и знай мы о большинстве их паскудств – что изменилось бы? Ровным счетом ничего: за последние полтора десятка лет печатные и электронные СМИ опухли от гор компромата на правительственных коррупционеров, а коррупция только росла, ширилась и продолжает процветать. Более того, некоторые публицисты бьют даже тревогу по поводу вроде бы серьезных намерений бороться с коррупцией в погонах: начни, мол, снимать силовиков за их прегрешения - работать некому будет. Но такого никогда не случится по вполне понятным причинам: для решительных радикальных мер в борьбе с коррупцией в России нет ни предпосылок, ни необходимых средств и технологий, которыми можно быстро и относительно безопасно переработать все эти горы коррупционного дерьма. И людей ля этого подготовленных нет – прежде всего, по своим нравственным позициям и незапятнанной репутации. А вот развлечений по всем каналам СМИ российскому обществу хватит на годы – до полной тошноты. Пользы от которых не будет никакой, только ущербы: вот типичная информация из Интернета от 3 июня 2008 года: на прошедших в Госдуме парламентских слушаниях, посвященных духовно-нравственому воспитанию, зампредседателя комиссии Общественной палаты по социальной и демографической политике Евгений Юрьев заявил, что 50% молодежи не считают неприемлемым обогащение за счет других, хамство, пьянство, дачу и получение взяток. Это как раз те «креативные» личности, которые и составят вскорости новые когорты российских правоохранителей.
То, что разнообразные скрытые и явные противоборства в органах прокуратуры никогда не закончатся ясно уже и из того, что во многом они инициированы разнообразными схватками, войнами в сферах финансов, бизнеса, политики, наиболее вильно влияющих на ситуацию в обществе. А войны эти тоже не прекратятся никогда, равно как и попытки вовлекать в них прокуроров разных уровней: «Распределение сфер влияния в новом российском правительстве, президентской администрации и силовом блоке показывает, что никто не забыт. Нефтетрейдеры и выходцы из «Газпрома», друзья президента Дмитрия Медведева и премьера Владимира Путина и даже представители все еще влиятельной семьи Бориса Ельцина имеют возможности лоббировать свои интересы.
Господствующие высоты у силовиков, скорее всего, займут люди нового президента Дмитрия Медведева. Но в качестве противовеса не исключено появление еще двух госструктур: обновленного Следственного комитет, который объединит не только прокурорское, но и милицейское следствие, а также Антикоррупционного комитета, подконтрольного премьеру Владимиру Путину… Принцип силовиков: «Нам чужого не надо, но и свое не отдадим, кому быоно ни принадлежало!»… Эксперты полагают, что с возвышением Бортникова громкие уголовные дела о контрабанде могут изменить направление таким образом, чтобы способствовать вытеснению из ФСБ людей Николая Патрушева. Эта волна может распространиться и на Следственный комитет при Генпрокуратуре, подверженный экспансии со стороны ФСБ.» (Роман Шлейнов. «Кадры-2008: Мелькают все». «Новая газета» 15.05.2008).
И никуда работникам прокуратуры по всей стране не деться от такой бурлящей реальности в российском истеблишменте. Участь тех, кто пытается от этого отстраниться, как правило, либо печальна, либо и вовсе бывает трагична: «В Саратове продолжается расследование убийства областного прокурора Евгения Григорьева. Он погиб 13 февраля возле собственного дома. Убийца действовал дерзко: ждал жертву возле подъезда (на первом этаже здания располагается городская прокуратура)… Жил Евгений Федорович в обычной девятиэтажке, это не элитный комплекс, двор не охраняется. Не имел личных секьюрити… «Это показатель того, как мы живем. В обществе, которое мы строили с 1991 года нет защиты не только простому гражданину, но и тому, кто надзирает за соблюдением закона – говорит депутат областной Думы от КПРФ Сергей Афанасьев.- В отличии от других прокуроров Евгений Григорьев занимался не пиаром, а делом, за что и поплатился. Человек не лез в политические дебри, не проталкивал своих людей в Думу и на чиновничьи должности. Он тихо и спокойно делал свою работу. Не думаю, что преступники ставили задачу дестабилизировать обстановку перед президентскими выборами. Скорее, это попытка защитить личные интересы, затронутые крупными делами». (Надежда Андреева. «Григорьев и «Макаров». «Новая газета» 18.02.2008).
Конечно, убийство прокурора в ранге генерала – явление исключительно редкое даже в российской практике, находятся десятки других некровавых способов и средств «продуктивного» вовлечения прокуроров в конфликты на чьей-либо стороне. Весьма часто – вполне добровольно, по собственной инициативе прокуроров. Конечно, в прокуратурах достаточно и сотрудников, которые конфликтуют с сослуживцами, начальниками, правоохранителями и прочими именитыми и не очень гражданами не за свой интерес, а во имя торжества закона (который почему-то все-таки не хочет торжествовать). Но таких, по всему видать, сильно не хватает в структурах «государева ока». И на подходе, как уже отмечалось, таких тоже не видно достаточным числом.
А потому даже боязно браться определять «коэффициент полезного действия» прокуратуры, особенно в сопоставлении с затратами общества на ее содержание – как официально, так и неофициально – в виде разнообразной мзды – настолько он может оказаться назначительным. Правовая ситуация в России ныне более определяется упоминавшимся ранее квазиправовым девизом: «Прав тот, у кого больше прав». Да еще, возможно, маодзедуновским крылатым: «Винтовка, рождает власть». С той лишь поправкой, что инструментом такой власти у нас сейчас служит автомат Калашникова, пистолет с глушителем, да взрывчатка.

Глава 8. «С прокуратурой и без»
В начале 90-х годов под победные торжественные речи была в Росси создана налоговая полиция. На руководящие должности которой в столице и регионах были направлены по преимуществу полковники и подполковники КГБ, близкие к «демократическому» генералитету органов безопасности пореформенной России. А на оперативные должности стали переманивать (более высоким денежным содержанием, скорым присвоением очередных званий и др.) сотрудников МВД из управлений по борьбе с экономической преступностью. Начав с штатной численности в десяток - другой человек, размещенных в кое-как оборудованных и приспособленных помещениях, новое ведомство стало стремительно прирастать численностью, генеральскими должностями, переезжать в отдельные просторные здания, оборудованные и оснащенные на зависть прочим правоохранительным структурам. СМИ все более полнились победной статистикой с фронтов выбивания налогов с разнообразных «уклонистов». А оперативные источники информации МВД и ФСБ полнились сведениями о быстром сращивании интересов ряда руководителей региональных подразделений налоговой полиции с предпринимательскими структурами, в том числе принадлежащими организованной преступности. За неполный десяток лет личный состав налоговой полиции так придавил бизнес и столько стал с него негласно взимать своих личных доходов, что прочим «силовикам» оставалось лишь завистливо сглатывать слюну, да временами ловить коллег из прибыльного ведомства на вымогательствах взяток с поличным. Когда стало всем понятно, что налоговая полиция окончательно превратилась в структуру для себя, отодвинув на второстепенные роли налоговую инспекцию, руководство страны в начале 2000-х годов приняло радикальное решение – налоговую полицию упразднить! Три – четыре сотни генералов одномоментно лишились свое статуса, приработков, перспектив скорого впечатляющего обогащения. Стон стоял по всей стране, СМИ были переполнены стенаниями и генеральскими пророчествами о крахе всей системы взимания налогов. Но ничего подобного, естественно, не произошло и произойти не могло: налоговая инспекция осталась и продолжала свою работу. Служба по борьбе с экономическими преступлениями МВД тоже тоже никуда не делась (а уклонение от уплаты налогов – экономическое преступление во всем мире). Вздохнули с громадным облегчением предприниматели, правда, не на долго: освободившуюся нишу быстро заполнили специализированные структуры МВД и ФСБ, которые и были главными инициаторами ликвидации налоговой полиции как ненужных и слишком прожорливых конкурентов. А через пару – тройку лет в России уже мало кто помнил о том, что была такая налоговая полиция. Материальными, но малоизвестными памятниками которой остались лишь впечатляющие загородные особняки в природоохранных зонах бывших генералов фискальной полиции.
Произойди подобное с нынешними структурами по борьбе с экономическими преступлениями МВД и ФСБ, никаких ощутимых отрицательных следствий тоже бы не произошло. И не потому, что нет в стране экономических преступлений – их у нас пруд пруди. А потому, что наши борцы с экономической преступностью давно и прочно с ней срослись в виде ли «крыши», в виде ли подельников в длящихся финансовых аферах, отмывании криминальных денег, либо в ином другом виде. Причем с таким размахом, что свело любые положительные результаты деятельности ведомств по экономическим преступлениям к отрицательным результатам. Зачастую генералы экономических служб МВД и ФСБ не просто оберегали «своих банкиров» и дельцов, но и активно мешали другим государственным структурам реализовывать по отношению к ним сови законные контрольные функции. Как это было в случае с убитым первым зампредом ЦБ РФ Козловым: «Козлов мешал всем. Сбербанк Козлов не раз обвинял в выдаче кредитов крупнейшим российским компаниям без надлежащего обеспечения; крупному бизнесу осточертели бюократия и рост проверок ЦБ. Были совзагранбанки. Еще во время первого своего прихода в ЦБ Козлов был инициатором проверок нескольких чекистских совзагрангнезд – а те, кого проверяли, теперь поднялись до статуса блюстителей главного кошелька страны.
И наконец, были силовики, крышевавшие серый импорт и грязные банки. Задолбали, уже эти генералы,»- повторял Козлов в 2006 году. «Когда ВИП-банк по распоряжению Козлова отключают от системы платежей, это делают только в Москве. А филиалы еще две недели «по недосмотру» работают. И это еще не все. О, читатель, помните ли Вы ЭПИН – банк, тот самый, который занимался обналичкой, дважды платил мошеннику Белозерову и в конце концов попал под защиту ФСБ? По утверждению самого Френкеля, в конце июля руководители этого самого ЭПИН – банка сводят банкира уже с настоящими чекистами.
3 августа в приемной ФСб его встречает некий офицер, который, по словам Френкеля. Который говорит, что ФСБ по указанию Путина проверяет Козлова и что их цель – «вывести в наручниках того же Козлова или Мельникова» «На первой встрече,- рассказывает Френкель, - я передал сотруднику ФСБ России подготовленный заранее список из 18 вопросов, спросил: «Какие из вопросов интересуют ФСБ РФ? На это получил ответ: «Все».
Видимо, создатель справок о Козлове – агенте США и Козлове – покровителе чеченских террористов находит общий язык с охранителями вертикали власти. В то самое время, когда киллеры дежурят у здания на Неглинной, офицер ФСБ пьет с Френкелем чай в кафе «Кофемания» (Юлия Латынина «Дело Козлова». «Новая газета». 04.08.2008).
В ситуации, сложившейся в нынешней России, когда главные направления экономической преступности прочно уверенно патронируют правоохранительные структуры, созданные для борьбы с эой разновидностью преступности, единственный способ изменить ситуацию – распустить всех этих «борцов» в погонах и лампасах. Но, прежде чем создавать новые структуры на их месте, или передавать их функции новым разновидностям ВЧК, следует предусмотреть технологии сращивания сотрудников нового ведомства с дельцами и криминалом. В природе социумов такие технологии давно известны и очень хорошо себя зарекомендовали на практике.
Естественно, таким радикальным образом нельзя проблемы исполнения, судов, прокуратуры, органов госбезопасности – здесь такое без потрясений не пройдет. Достаточно вспомнить, чем обернулся слом всех составных частей государственной машины Российской империи в революцию 1917 года и что потом произошло, и как долго и мучительно создавались новые госдурственные структуры обеспечения хоть какого-то правопорядка.
Необходимость в правоохранительных и правоприменительных структурах на исторических примерах России вполне подтверждается существование судов, прокуратуры в течение уже многих столетий. Без них управлять государством не получается. Если государство, по определению именитого юриста, «аппарат насилия» (что конечно же именно так), то правоприменители в этом аппарате насилия – самая главная деталь, без которой остальное разнообразное государственное насилие неизбежно перерождается в административный произвол и хаос. Если, конечно, эти карательные государственные структуры сами содержатся властью в более-менее приличном – работоспособном состоянии.
В жизнеобеспечении социумов есть много непрерывных, не подлежащих перерывам процессов (равно, как нельзя прекратить дыхание человеку): энергообеспечение, транспортное обслуживание, теплоснабжение зимой, работа сетей канализации в крупных городах и т.д. и т.п.). Не надо быть глубоким специалистом, чтобы представить, к примеру, что произойдет в Москве, если отключится зимой энергоснабжение столицы хотя бы на сутки. В отсутствие теплоснабжения почти сразу прекратится холодное водоснабжение и остановится вся система канализации города. Все 12 миллионов начнут испражняться куда попало и в течение нескольких суток город начнет тонуть в собственном дерьме. Остановка лифтов, эскалаторов, метро в сравнении с этим – мелочь! А далее лавинообразно начнет рушиться вся система жизнеобеспечения и орды замерзающих, голодных людей на автомобилях и пешком лавинами двинут из города кто куда только может. Практически сразу начнутся эпидемии.
Нечто подобное происходит практически в любом социуме, когда из-за социальных взрывов оказываются парализованы правоохранительные и карательные структуры, незамедлительно начинаются массовые погромы, мародерство, начинает бесчинствовать организованная преступность. Так было и в России в февральскую и октябрьскую революции 1917года, когда жители столиц за городовыми охотились как за зайцами, а поймав, убивали.
Прокуратура, понятное дело, не полиция, сама правонарушителями не занимается, а только присматривает, чтоб стражи порядка не слишком перегибали в «борьбе с преступностью». А потому, если даже чисто умозрительно предположить, что вдруг института прокуратуры не стало, одномоментно ничего существенного с правопорядком не произойдет. Более того, публика и должностные лица этого просто не заметят. Отдельные малозаметные негативные явления начнут беспокоить некоторые категории населения, институты власти гораздо позднее, спустя месяцы, возможно год – другой. Первыми, кто сразу ощутил бы определенное облегчение с исчезновением прокуратуры являются суды и полицейские дознаватели и следователи (буде таковые в реальности) – прокурорский присмотр даже в щадящих формах весьма стесняет, мешает, тормозит работу. Но радость следователей была бы все-таки половинчатой: заручившись поддержкой надзирающего прокурора следователям автоматически гарантирована и поддержка стороны обвинения в суде. Что почти на 60-80% обеспечивает сохранение добытой следователем доказательной базы в суде, не смотря на прорехи, упущения следствия.
Никакой радости не испытали бы спецслужбы, местные и столичные законодатели – прокурорские никогда не доставляли им никаких ощутимых проблем, трудностей. Чаще наоборот – поддерживали своим доброжелательным молчанием видимость полной законности их деятельности. Даже вечные яростные оппоненты прокуроров – адвокаты – скорее бы опечалились, нежели обрадовались: отсутствие зримого подсудимому врага сильно снизило бы в его глазах значимость адвокатских ухищрений, лишило бы племя правозащитников возможности окошмаривать перспективу судебного разбирательства с целью понудить подзащитного к серьезным тратам на подкуп воображаемых непримиримых злодеев – прокуроров.
Единственные, кто однозначно ощутил бы горечь утраты по случаю исчезновения прокуратуры, так это заключенные следственных изоляторов и тюрем. В условиях постоянного переполнения следственных тюрем, антисанитарии, нечеловеческих условий содержания в них долгие месяцы, а то и годы, извечная эпидемия туберкулеза, внутрикамерных издевательств, административного произвола тюремных властей остается только одна возможность и надежда на защиту пусть и эфемерная, - жалобы в прокуратуру. Что и идет полноводным потоком по этой улице с односторонним движением: в другую сторону реакции, кроме формальных отписок практически нет никакой. Но надежда остается, есть и свободное время для игр с прокуратурой, путь и с нулевым результатом. Лишить обителей российских тюрем и этой иллюзорной возможности постоять за себя – все равно, что у ребенка забрать последнюю игрушку. А вот администрация тюрем была бы исчезновению прокуратуры искренне рада: исправить гиблое положение в своих «заведениях» она не может, а потому всегда судьба и карьера тюремных чинов сильно зависят от надзирающих прокуроров – их готовности «войти в положение», личного благорасположения. А постоянно ежиться, даже сжиматься тюремно лагерному начальству под суровым взором надзирающих прокуроров есть от чего: «В середине 90-х в СИЗО города Новокузнецка от кислородного голодания погибли 11 человек. Еще несколько десятков заключенных доставили в больницу в тяжелейшем состоянии. Вслед за этим сотни заключенных – в знак протеста против невыносимых условий вскрыли себе вены. Что ж за условия такие? Может вранье это все? Подумаешь – переполненность камер и сон в две а то и три смены. Так ведь не санаторий! Температура закупоренных камерах – плюс 50? На юга, небось, ездили и не жаловались. Ну и что с того, что эксперты ООН и Совета Европы, побывавшие в наших СИЗО в середине 90-х, приравняли условия содержания в них к пыткам? Они ж, эксперты эти иностранцы. Они ж всегда рады нас в грязи вывалять… Правда, тогдашнее руководство России с выводами экспертов согласилось… И не только согласилось, но и одобрило быстро сварганенную «концепцию реорганизации уголовно исполнительной системы МВД России». Как вы думаете, что в «концепции» было названо главной причиной жутких условий, сложившейся в этой самой «уголовно-исправительной системе»? Догадались? Правильно: «недостаточное бюджетное финансирование».
И словно в насмешку, авторы «концепции» предлагали несколько дорогостоящих проектов в частности строительство новых СИЗО. О том, что число российских заключенных необходимо уменьшить в «концепции» не было ни слова. Но, может быть, есть хоть какие-то изменения к лучшему? Вот лишь одно из многочисленных свидетельств очевидцев.
…СИЗО №1 в городе Екатеринбурге. Этот следственный изолятор считается едва ли не самым страшным в России. Что бы выбить нужные показания, следователи используют вполне традиционные методы допросов – пытки и изнасилования. Об этих методах подследственные (Владимир Акулов и Юрий Калугин) рассказали в письме, которое они сумели передать депутату Государственной думы. В Екатеринбургском СИЗО №1 три с половиной тысячи заключенных. У почти шестисот из них – туберкулез, еще 300 ВИЧ инфицированы. Лечения никакого, анализы на опасные заболевания длятся по полгода и более. Зато, по словам очевидцев, дозу наркотик здесь можно купить за тысячу рублей прямо у надзирателя…
Эти сведения осени 2005 года. Не думаю, чтобы за минувшее время что либо в наших СИЗО изменилось в лучшую сторону… А кто же тогда сидит в тюрьмах? Вопрос, конечно, интересный. Вот статистика.
Всего лишь 0,2% заключенных, содержащихся в местах лишения свободы, совершили преступления с квалифицирующими признаками «преступное сообщество». 3% - это уже вместе с теми, кто входил в состав «организованной группы». Плюс еще примерно 11 тысяч человек, осужденных за преступления с использованием боевого оружия или взрывчатки. И в качестве завершения – цифра, приведенная заместителем министра юстиции Калининым: «Из всего тюремного населения только 12-16% - люди действительно опасные, с соответствующими моральными установками…» Вот люди и сидят . Всякие сторчаки и прочие не слишком рядовые граждане. Выжидают. Да нет, это не они выжидают, а следователи. Глядишь, чего-нибудь и проклюнется. Или подследственный не выдержит и возьмет на себя все, что хочется правоохранителю. Или, того лучше, помрет. Понятное дело, случай, но: все под Богом ходим. А лучше потому, что в этом случае истина окажется и вовсе ни к чему. Нет человека – нет проблемы…
Правда, остается вопрос: кто должен отвечать за смерть человека в СИЗО? Не осужденного, а всего лишь подозреваемого и, стало быть невиновного? Как показывает богатая практика, отвечать не будет никто. Это в том случае, когда речь идет о людях известных. А ежели, как говорится, человек простой, да с назначенным от государства адвокатом? Тут и вовсе не о чем беспокоится» (Марк Дейч. «Остаться живым в СИЗО». «Московский комсомолец». 09.07.2008).
Так что исчезни прокурорский надзор за российскими СИЗО и тюрьмами, ничего от этого не ухудшится – дальше, вроде, и некуда. Только досуг заключенным придется как то по-иному коротать в своих непростых бытоукладах.
Для совершающих разнообразные преступления, по которым не начаты расследования тоже печалиться бы от внезапной пропажи института прокуратуры незачем – только радоваться: без прокурорских проверок материалов официальных обращений граждан в правоохранительные органы последние станут толко больше отказываться заниматься их проверками и потенциальным преступникам выйдет изрядное облегчение. Вот одно из свидетельств тому:»117 подмосковных милиционеров получили дисциплинарные наказания в этом году.За первое полугодие этого года прокурорами области выявлено 1457 нарушений, допущенных сотрудниками ОВД при приеме, регистрации и рассмотрении заявлений от граждан. Невнимательность стражей порядка прокуратура пресекала как могла. Так, прокурорами было внесено 2041 представлений об устранении причин, сопобствовавших таким нарушениям. Виновные получили выговоры, понижения в должности и другие взыскания»». («Цифра недели»»Московский комсомолец» 30.07.2008)
«Широкие народные массы» вряд ли тоже каким-то образом ощутили исчезновение прокурорского ведомства: объем практического внимания, которое перепадает массовым неимущим социальным слоям от «государева ока» определяется, кА уже отмечалось, «остаточным принципом». А это малозаметная деталь в общем объеме забот правоохранительных органов, включая и прокуратуру. К примеру, существует у нас подразделение природоохранной прокуратуры. То, что творят наши «новые русские» с окружающей природой, одинаково принадлежащей всем, кроме кА экологическим разбоем не назовешь. Свидетельств тому – море разливанное. А вот пример «вклада» прокуратуры в решение этой проблемы: «Наш президент назвал борьбу с коррупцией важнейшим приоритетом своей внутренней политики. Именно поэтому я хотел бы обратить внимание главы государства и общественности на то, как растаскивается по частным карманам уникальная природа, принадлежащая нам всем. Где они и чьи, эти леса и парки? Ах, если бы компетентные органы проверили хотя бы то, что каждый может увидеть невооруженным глазом сколько бы работы они нашли для себя! Чтобы не быть голословным, сошлюсь на карту водозахватов Карельского перешейка, которая документирует более 90 фактов незаконного захвата и застройки берегов Карельского перешейка. Однако прокуратура демонстративно закрывает глаза на это безобразие, поэтому чиновники ничего не боятся и дружно плюют на антикоррупционные призывы. В результате Санкт-Петербург и его пригороды скоро задохнутся, оставшись без своих «зеленых легких», чистых озер, рек и всего остального, что так необходимо для здоровой человеческой жизни… Политику, направленную на уничтожение живой природы нельзя назвать иначе, как экологическим геноцидом!» (Сергей Васильев. Депутат Совета депутатов МО «Город Всеволожск» Ленинградской области. «Подымите прокуратуре веки». «Известия» 29.07.2008).
Нечто похожее на то, что творится с природой, происходит и с российской армией: «Коррупция в силовых структурах стала угрозой национальной безопасности. До 30% расходов на силовые структуры государство теряет из-за «откатов» и посреднических услуг». С таким резким заявлением выступил в среду председатель Комиссии Общественной палаты РФ по делам ветеранов, военнослужащих и членов их семей Александр Каньшин…
По словам Каньшина в военных частях процветает «командирский абсолютизм»: в отсутствие сдержек и противовесов, роль которых в Советской Армии выполняли парторганизации, командиры получили неограниченную власть над подчиненными и зачастую пользуются ею в корыстных целях.
В высших эшелонах военной власти «бизнесмены в погонах» активно обогащаются за счет сдачи в аренду зданий, площадей и земель Минобороны, продажи излишков военного имущества и техники, прокручивания в банках средств, задерживаемых к выплате. В качестве примера борьбы за контроль над денежными потоками в верхушке военного ведомства, Каньшин привел «чехарду» и частую смену руководства службы Минобороны, занимающейся строительством и расквартировыванием войск. За неполный год там сменилось уже четыре руководителя… В прошлом году 224 старших офицера, среди которых 180 полковников и 16 генералов, были привлечены к уголовной ответственности за различные преступления…
По мнению Каньшина, силовые структуры сегодня лишены реальных демократических институтов. Как следствие – массовый исход из армии офицеров, крайне острая проблема заключения повторного контракта для солдат и сержантов, уклонение от военной службы, самоубийства среди всех категорий военнослужащих, в том числе офицеров и контрактников. Только в 2007 году почти 300 военнослужащих различных силовых структур – в основном солдаты, сержанты, молодые офицеры, курсанты, покончили жизнь самоубийством». (Ольга Божева. «Бизнес-проект» «Московский комсомолец» 03.07.2008). Здесь же опубликованы «расценки» на услуги, бытующие в армии. «Что сколько стоит в российской армии (цифры взяты из реальных уголовных дел).
- направление на учебу в академию – 15тыс.евро
- «Откос» от армии и покупка военного билета – от $ 500 до $ 1500
- размер взятки за получение «боевых» - до 50% от суммы
- победа в конкурсе за право управления активами накопительно-ипотечной системы – 165 тыс.евро
- подпись на фиктивном акте приемки жиль – 200 тыс. рублей («Московский комсомолец» 03.07.2008)
Охранительный для населения надзор прокуратуры практически отсутствует в важнейших секторах жизнеобеспечения даже таких регионов как столица «40; продуктов, продаваемых в Москве – это фальсификат и контрабанда. Печальную статистику обрародовал вчера Роспотребнадзор. По словам заместителя главы столичного департамента потребительского рынка и услуг Анатолия Кочеткова, самые опасные продукты – растительное и сливочное масло, сгущенное молоко, чай, кофе, минеральная вода, тушенка, мед и кондитерские изделия. Их подделывают чаще всего». («Цифра дня» «Московский комсомолец» 04.07.2008)
В условиях практического «отсутствия присутствия» прокурорского надзора изображают видимость усиленной работы и службы ведомственного контроля правоохранительных органов: «По данным ДСБ МВД за последний год только их департамент (не считая местных подразделений) поступило более 5,5 тысяч письменных и телефонных жалоб населения – это на 40% больше прошлогоднего показателя. Из числа жалоб, поставленных на контроль департаментом, на настоящий момент полностью подтвердились чуть больше 4%, частично – чуть больше 20%. А 75% случаев подтверждения не нашли» (Анна Васильева. «Если кто-то кое-где у них порой…» «Московский комсомолец». 24.03.2008).
Во внешне благополучной и весьма благостной информации о большом внимании к жалобам населения в департаменте собственной безопасности МВД (и жалоб много, и 4% подтвержденных полностью заявлений) содержится, однако, много лукавства. Прежде всего, не так уж и велики эти 4% успешной работы по заявлениям граждан, особенно, если учесть, что отсчитываются они от «поставленных на контроль». А сколько же не поставлено от общего числа обращений? И что значит «подтвердились частично», в чем, как это отразилось на судьбе «отступников» и на «борьбе за чистоту рядов»? И не многовато ли 75% обращений граждан, которые «подтверждения не нашли» даже в случаях, когда отчаявшиеся люди достучались аж до самого МВД в столице?
В таком режиме вялотекущей имитации деловой активности функционируют практически все наличествующие службы собственной безопасности правоохранительных органов, включая прокуратуру. Без всяких надежд хоть в чем-то изменить в лучшую сторону ситуацию в правоохранении в нашей стране. Как и положено для любой формальной структуры государства, над которой не свищет кнут надзирающего погонялы, которые по своей сути предоставлены сами себе. В каковом состоянии они живут и действуют в точном соответствии с одним из законов Паркинсона, выведенных им для бюрократии во всех ее разновидностях: «Чиновники делают работу друг другу». Этот справедливый во всех отношениях закон существования бюрократии справедлив не только «внутриведомственно»: чиновники одних ведомств дают работу, много пустопорожних работ «коллегам» во множестве других государственных структур. И гордятся тем более этим, чем более им удается завалить какими-то проблемами подконтрольные им иные государственные институты.
В таком режиме они готовы функционировать десятилетиями – доколь не закончится или не изменится бюджетное финансирование их существования. Одномоментно бюрократия правоохранительных структур постоянно стремится расширить влияние своих ведомств получением все новых законных полномочий, обосновывая эти притязания данными о негативном развитии каких-либо социальных процессов. Что в любом современном обществе всегда имеется в наличии – то наркомания зашкаливает, то детская и подростковая безнадзорность и преступность, то межэтнические конфликты начинают полыхать по городам и весям, то еще что-то подобное.
Попутно наращиваются усилия (опять же за счет бюджетных средств) подать деятельность своего ведомства в СМИ, кинематографе (в соответствии с именитой советской формулой: «Из всех искусств важнейшим для нас является кино»). Особенно любимы теперь правоохранителями бесконечные телесериалы с похожими, но не имеющими никакого отношения к реальности сюжетами и действующими в них героями. Любимы и постоянно используются приемы явления обществу своей эффективности успешным расследованием эпизодов громких происшествий: убийств известных людей, терактов. Зачастую просто сфабрикованных умелыми следственными подставками. Как это имело место в покушении на губернатора Санкт-Петербурга: «Самое громкое расследование петербургских спецслужб о подготовке покушения на губернатора Северной столицы Валентину Матвиенко обернулось для ФСБ грандиозным провалом. Присяжные заседатели сочли преступление недоказанным, доводы следствия – неубедительными, обвинение – несостоятельным. 7 апреля был вынесен единогласный вердикт: подсудимые невиновны. 14 апреля городской суд огласил оправдательный приговор… О триумфальной операции сотрудники спецслужб протрубили на всю страну в тот же день - 17 мая 2007 года. А вот от кого спасали градоначальницу, чекисты скрывали тщательно и долго: имена, пол, возраст, место жительства, национальность задержанных держались в тайне.
По окончании предварительного следствия в июле прошлого года, , заместитель генерального прокурора России по СЗФО Александр Гуцан заявил: «Это дело не требует огласки». Прокурор не ошибался: в деле о несостоявшемся покушении нельзя было раскрывать детали и обстоятельства. Иначе еще раньше стали бы заметны ошибки в нем.» (Нина Петлянова. «Кассетная бомба» «Новая газета» 17.04.2008).
Той же цели – обоснования своей нужности и необходимости и расширения полномочий, штатов и финансирования правоохранительного органа служит и постоянно «улучшающаяся» в сравнении с прошлыми периодами показатели работы, тревожная статистика преступности, появление новых способов совершения преступлений и другие приемы «окошмаривания» действительности. Что во многом действительно имеет место, в том числе и из-за малоэффективной работы самих правоохранителей. Но любые новые полномочия, средства, получаемые правоохранителями, практически никогда не приносят ожидаемых и обещанных генералами результатов. Прежде всего потому, что новые полномочия – это новые объемы работы по еще не освоенным технологиям, а без пинков и зуботычин и в правоохранении никто лишней работы делать не будет сколь бы ни была она важна для общества и государства. Кроме того, никто в прокуратуре по своей воле не хочет менять установившиеся привычные режимы, схемы служебных взаимодействий, перенапрягать силы, которые частенько нужны в постоянно возникающих авральных ситуациях (заказные громкие убийства, теракты и т.д.).
Так что любое правоохранительное ведомство само по себе всегда находится только в режиме самого экономного расходования своих сил и средств, когда каждый минимизирует свои рабочие нагрузки и оптимизирует получаемые блага, приработки. И из этого состояния корпорация без сильных внешних побуждений не выходит.
Но интересно бы послушать прокуроров и их начальников, выдвини кто-нибудь из руководителей правительства или политических лидеров идею ликвидации прокуратуры как малоэффективного, не выполняющего своего основного предназначения органа! Сколько бы было высказано несокрушимых убедительных аргументов против этого! Прежде всего, было бы предсказано наступление поры правового произвола и неизбежного хаоса в обществе. Далее было бы сказано о распаде общероссийской законности на мурманскую, нижегородскую, благовещенскую – свою в каждом административном регионе. Был бы предсказан произвол и в действиях милиции, и администрации мест лишения свободы, и судов, и всех местных «мелкопоместных» чинов. Все это, конечно же, имело бы место, но не в апокалиптических размерах – и суды, и милиция, и прочие административные органы не бросились бы сразу в блуд и беззаконие: «правоохранение» у всех действующих правоохранителей уже сформировано и именно оно является главным правовым стандартом в любой правоприменительной практике любого правоприменителя. Потому-то, если и начались бы заметные отклонения от установившегося правопорядка, то только через годы, с приходом в правопроменительные органы новых сотрудников с «измененным правосознанием». Что же касаемо разнотолкования законов по городам и весям страны, то они неизбежно в определенных районах («правосознание» правоприменителей и надзирающих прокуроров) присутствуют повсеместно и при наличии надзирающей за всем и вся прокуратуры. И дело здесь не в географическом положении того или иного региона государства – всегда индивидуальна и во многом уникальна правоприментильная практика. По простой и неустранимой причине: даже хорошо подготовленный на универсальном банке знаний специалист всегда будет в чем-то по своему понимать и применять законы уже в силу своих индивидуальных свойств. Очень хорошо это знают и используют опытные адвокаты, работающие долгое время с конкретными судьями и прокурорами. А посему и в нашей стране законность получается не калужская или там рязанская, или еще какая, а больше пофамильная – по фамилиям судей, прокуроров, иных чиновников, практикующих в данном регионе. «Причесанная», естественно, вышестоящими контролирующими и надзирающими инстанциями. Подобные «отклонения»,естественно, без учета сознательного корыстно-заинтересованного и правоприменения», и когда вершится правосудие под полученную мзду. Здесь уже никакой надзор не в силах ничего сделать.
Главным же фактором, постоянно снижающим уровень законности в действиях правоохранительных органов, как уже отмечалось выше в предшествующих главах, является неодолимая «инфильтрация» в органы охраны правопорядка и правоприменения лиц со сформировавшейся установкой на максимальное использование должностных полномочий в лично-корыстных целях. Это уже многократно отметили российские социологи всех наличествующих школ. Формировать же из такого человеческого материала любую государственную структуру –в все равно, что современные авиалайнеры из восстановленных и отремонтированных узлов списанных самолетов. То есть такие структуры, в том числе и правоохранительные, будут остро нуждаться в постоянных и серьезных ремонтах, в череде которых обязательны и скорые капитальные ремонты. Вопрос только в том, кто этим будет заниматься и кто должен, и будут ли «ремонтники» правоохранительных структур в нужные сроки проводить грамотную профилактику. В отличие от промышленного технологического оборудования, где отсутствие своевременных ремонтов приводит к поломкам и остановке производства, к неизбежным скандалам и выволочкам от начальников, в правоохранении уродливые правоприменительные технологии и покореженные правоприменительные механизмы могут «гнать брак» долго, иногда вплоть до смены политического режима. В том числе и по причинам того, что политические вожди не сумели сколь-нибудь удовлетворительно наладить работу правоохранителей, во-время «подремонтировать» разбалансированное и разболтанное правоприменительное «оснащение» государства.
Понятное дело, что «текущими ремонтами» любых государственных механизмов во много раз неприятнее, труднее, нежели ремонтом квартиры, в которой продолжаешь жить. Посему, политики, государственные деятели начинают этим заниматься только вынужденно, когда откладывать – только себе дороже. Такими «показаниями» к безотлагательной необходимости очередного «текущего ремонта» какого-то правоохранительного органа, как правило, бывают резкий рост «значимых» преступлений против именитых чем-то особей (заказные убийства банкиров, губернаторов, крупных бизнесменов, чиновников, силовиков – генералов и т.п.).
В СМИ были сообщения, что жесточайшая борьба с организованной преступностью в Китае с одновременной сильнейшей встряской и реформированием правоохранительных органов в Китае несколько десятилетий назад началась после того, как кортеж главы государства был остановлен бандой грабителей.
Показаниями к «капитальному ремонту» российских судов десятилетие назад стали публичные настойчивые жалобы крупных собственников страны на безмерное вымогательство судейских, которое, к тому же не гарантировано принятие ими и проплаченных решений. И сопровождавшие эти обиды многочисленные «сливы» компромата в СМИ по продажным правоохранительным чинам, включая судейские.
Однако, титанические усилия преобразовать российские суды в нечто работоспособное и приличное результатов не дали тогда. О чем и поведал в своем недавнем выступлении новый глава российского госдуарства: «Вчера президент провел совещание по реформе российской судебной системы. Одним из ключевых, по его мнению, должна стать реальная независимость судей в РФ, которая на данный момент не не обеспечивается% «Казалось, что действующее законодательство должно надежно это обеспечивать, но оказывается давление, влияние, применяется административный ресурс, а зачастую используется прямой подкуп». Вместе с тем, президен объявил, что обеспечение независимости судей должно сопровождаться решительной борьбой с коррупцией в их рядах.» (Дмитрий Медведев, Президент РФ. «Коррупция как социальное зло всегда опасна. Применительно к судебной системе она опасна исключительно». «Московский комсомолец». 16.07.2008).
Вот такой получился итог реформирования российских судов все предшествующие годы: счего начали, к тому же, практически, и пришли. А ведь старалиь и реформаторы и многие судебные администраторы. Но желаний оказалось, вероятно, мало, мало и умений, знаний о том, какой «ремонт» надо было выполнить. Не хватило реформаторам, вероятно, самого главного: воли, настойчивости долгое время совершать болезненные над собой и другими людьми усилия, скандалить. Жестко наказывать нерадивых саботажников изгонять из судебной системы. Одним словом, за долгую, упорную, безжалостную и очень грамотную войну против инерции и сопротивления внутри судейской системы и вне ее с теми властными собственниками, которых разбалансированная судебная система вполне устраивала.
Политики, не берясь ни за какие «ремонты» своих правоохранительных структур, боятся и вполне обоснованно именно такого исхода реформирований: много крика, много дезорганизации в работе реформируемых, много потраченных сил, средств, нервов, анна выходе пшик – в очередной раз гора родила мышь.
Для «капитального ремонта» системы прокурорских органов показаний – вагон и маленькая тележка. Именно на совести прокуратуры прежде всего (а не МВД, ФСБ) лежит вина за дикий разгул коррупции в России, где совершается уже почти два десятилетия практически безнаказанно столько должностных правонарушений, злоупотреблений, сколько потребно всем нашим бесчисленным чиновникам на всех уровнях их иерархий.
Именно эта трагическая для страны ситуация привела к беззаконию во всех сферах жизнедеятельности российского общества. «По мелочи» еще набирается множество иных «показаний» с профилактическим и иным «ремонтом» органов прокуратуры , вроде следующего: «В 26 раз выросло количество сексуальных преступлений против малолетних в последние шесть лет…» 10 ысяч детей в возрасте до трех лет пропадают в России ежегодно,- сообщила председатель Комиссии по вопросам социального развития Александра Очирова…» («Цифра дня», «Московский комсомолец». 14.03.2008).
Немалый «вклад» прокуратуры в то, что в государстве все аппараты власти и управления, включая правоохранителей, поражены бессовестной торговлей должностями. В результате которой, пожалуй, большинство иных органов власти, в том числе законодательной, наполнено людьми самого низкого человеческого качества – мздоимцами, казнокрадами, иными правонарушителями. Проблема приняла такой масштаб, что о ней вынужден говорить и новый президент страны% «После заявлений президента Дмитрия Медведва на совещании по вопросам формирования управленческих кадров о том, что должности в России, бывает, продаются, лидер ЛДПР в интервью одной из радиостанций рассказал, за сколько именно. По его словам, более низкие должности, например, начальник департамента или руководитель федеральной службы обходятся желающим в 3-4 млн. евро» (Владимир Жириновский, лидер ЛДПР. «Губернатор – где-то 5-7 млн. евро, место в Совете Федерации стоит столько же». «Московский комсомолец». 25.07.2008).
Откуда, как формируются такие средства у «покупателей» высших должностей, постов государства – тайны нет никакой давно, тем более для прокуратуры. Вот лишь один из малоприметных обыденных примеров, которыми нафарширована ныне жизнь любого мало-мальски значимого чиновника: «3 млрд. 294млн. 720 тыс. рублей – такой ущерб причинен госказне в результате коррупционного скандала в Подмосковье. Уголовное дело возбуждено в отношении заместителя начальника Агентства лесного хозяйства по Москве и Московской области Елены Хмелевской по статье УК «Превышение должностных полномочий» («Цифра дня». «Московский комсомолец» 07.02.2008) Таких превышений должностных полномочий», в том числе и по недосмотру прокуратуры, в Россииежедневно совершается, вероятно, сотни тысяч. И при сохранении прежних прокурорских технологий надзора за соблюдением законов должностными лицами будет совершаться ще больше, еще более астрономическими будут и общие суммы ущербов казне, которая и так сильно похожа на решето.
Конечно, никому и в голову не придет мысль реформировать «государево око» увольнением большинства нынешних сотрудников и наполнением е е тщательно отобранными из числа достойных – не существует в российском обществе такого количества достойных юристов и в обозримом будущем не предвидится по уже выясненным причинам. Даже подобрать такого рода сотрудников на руководящие прокурорские должности не получится по тем же основаниям. А потому надо думать как заставить продуктивно, сомоотверженно, осмысленно работать по самым важным национальным, государственным проблемам большинство ныне действующих прокуроров.
Национальные проблемы, которые душат Россию и «дорогих россиян» и которые не решить без серьезнейших усилий прокуратуры, очевидныныне всякому здравому человеку: коррупция, коррупция и еще раз коррупция. Прежде всего, в правоохранительных органах, а в них – прежде всего в самой прокуратуре.
Для чего вполне достаточно было бы для начала под контролем администрации Президента собрать всю компроментирующую прокуроров информацию, накопленную в МВД. ФСБ, опубликованную в СМИ и под присмотром уполномоченных на то определенных должностных лиц «пропустить» через комиссии по Этике из сотрудников самих прокуратур, кому есть за что оправдываться. И предложить тем, кто не сумел отстоять свое доброе имя, немедленно уволиться из прокуратуры. По наиболее же злостным небольшим числом возбудить и расследовать уголовные дела по соответствующим статьям. Даже такой работы в течение года вполне было бы достаточно, чтобы атмосфера служения закону в прокуратуре стала доминирующей. А уж потом, с помощью работоспособной, здоровой прокуратуры можно разворачивать настоящую войну с коррупцией, должностными преступлениями во всех сферах жизнедеятельности общества, государства. Начиная, естественно, с органов государственного управления.
Если, конечно, политическая «ремонтная бригада» для прокуратуры не будет к этому времени расформирована, или, того хуже – изгнана.

Глава 9«Государственные интересы и прокуратура»

По сути, интересов государства как такового особых и нет: есть интересы общества, которые должно защищать и реализовывать государство. Но есть безмерно много личных и клановых интересов тех, кто занимает государственные должности и которые под прикрытием «государственных интересов» всегда решают прежде всего свои, корпоративные. Постоянно прибегая к популярной в своей среде аргументации: «Что хорошо для Дженерал Моторс – хорошо для Америки». То есть, что хорошо нам, «элитарным» - хорошо обществу и государству. И с помощью холуйствующей интеллектуальной, хорошо оплачиваемой челяди господам при власти всегда удается подменять истинные интересы нации своими, корпоративными. Борьба в их среде идет только за то, чья корпорация или пул лиц сумеют захватить главные должности государства в столице и регионах.
Правоохранительные органы ни механизмов, ни возможностей влиять на процесс подмен, искажений даже самого основного перечня национальных проблем не имеют. На личностном же уровне их руководители в той или иной форме участвуют в переделах сфер власти на чьей-то стороне. Как простые наемники, сколь бы дорого они ни сдавали себя в найм. Большими возможностями хоть в какой-то мере удерживать властвующих ближе к национальным целям, не позволяя им переключаться на только корпоративные, обладают спецслужбы. Но только в том случае, если в среде их генералитета сформировался пул, доминантой усилий которого стали наиболее существенные цели государства. Что случается и в среде спецслужб нечасто. В иных государствах никогда этого не происходит потому, что традиционно управленческий слой спецслужб из-за недостаточного мировоззренческого уровня здесь никогда не поднимается до служения нации, оставаясь только в схватке за наиболее значимые и прибыльные сферы власти и управления (ближе к большим деньгам, как правило, или впечатляющей собственности).
Все это прокурорский генералитет вполне отчетливо сознает, а потому практически никаких усилий по формированию устойчивой доминанты усилий органов прокуратуры по защите национальных интересов не предпринимает. Потому как определить где истинные интересы государства, которые преследуют «элитарные», властвующие, а где – бутафория, скрывающая личные или корпоративные интересы вельмож, не по силам никому.
Конечно же, это вовсе не означает, что деятельность прокуратуры противоречит объективным национальным, государственным интересам. Она уже прописана в законах таким образом, чтобы этим интересам соответствовать. Но как уже понятно любому зрелому, здравомыслящему человеку, то что написано в наших законах, и то, что получается в практике их реализации, как говорится, две разные вещи. Зачастую даже карикатурно не похожие друг на друга. Совпадение же усилий правоохранительных органов, включая прокуратуру, и объективных национальных интересов происходит, похоже, как правило, только без сознательного участия в этом как самих правоохранителей, так и тех, кто приставлен в государственном аппарате (сейчас в России – это подразделения в структуре администрации президента) координировать и направлять их деятельность. В том числе и «подбором, расстановкой и воспитанием» руководящих правоохранительных кадров. Чем они с упоением и заняты, без оглядки на объективное постоянное ухудшение законности и правопорядка в стране, несмотря на постоянное, в огромных размерах увеличение ассигнований на правоохранение.
Даже пусть и мало удовлетворительная, работа правоохранителей только в редчайших случаях и только случайно становится враждебной, разрушительной по отношению к национальным задачам, целям. И, конечно же, без умысла, расчета вредить Отечеству.
К числу бесспорно важнейших национальных приоритетов относится экономическая жизнь общества. Здоровой является та экономика, где хоть небольшими темпами, но постоянно возрастает производство товаров, услуг, где до минимума сведена безработица, где государство в состоянии выплачивать достойные пенсии, зарплаты военным, учителям, где налоговые поступления, акцизные и иные сборы в бюджет осуществляются без особых проблем и т.п. Понятное дело, что эффективная работа налоговой полиции, низведение к нулю контрабанды на таможнях ох как помогают наполнению государственного бюджета, из которого текут потоки зарплат служащим, социальные пособия больным и инвалидам, пенсии старикам. Неэффективная работа правоохранителей на этом направлении, особенно когда это связано с коррумпированностью этих ведомств, не является, естественно, прямой подрывной деятельностью по умыслу против одного из основных национальных приоритетов. Но никогда в обыденном сознании сотрудников и руководителей правоохранительных органов, включая прокуратуру борьба, к примеру, с коррупцией, другими должностными преступлениями в системах государственного управления и контроля не была работой на национальные цели – только стремлением добиться установленных (традицией, критикой начальства, мировыми среднестатистическими данными) «показателей в работе»: возросшего числа рассмотренных обращений граждан, раскрытых преступлений от числа зарегистрированных, количества внесенных протестов и т.п.
И это – не такая уж и незначительная деталь: будь в сознании каждого работника прокуратуры устойчивое представление о своих служебных обязанностях как важнейшем вкладе в решение той или иной национальной задачи, очень многое вполне могло измениться в лучшую сторону во всем отношении сотрудников к своей работе. Возможно, только при такой ситуации служба в органах прокуратуры для большинства стала бы служением Отечеству. А это была бы уже другая прокуратура – и по духу, и по отношению к людям, и по воздействию на любые негативные процессы в российском обществе. Борьба милиции, к примеру, с проституцией, педофилией, наркоманией, даже с производством опасных алкогольных суррогатов особого значения для экономики не имеет: в редких странах налогообложение проституции является заметным источником пополнения казны. Доходы от наркотраффика стараниями спецслужб и правоохранителей нигде не попадают в казну и малой мерой. Но имеет громадное разрушительное значение для демографии российского этноса, которую на корню рубят выморочные и деградационные процессы, инициируемые и питаемые перечисленными выше составами преступлений: проститутки, наркоманы, алкоголики или не оставляют потомства, или репродуцируют таких уродов, что Боже сохрани!
И несмотря на крайнюю остроту проблем с российской демографией, поставивших нацию на грань вымирания, никто ни из многозвездных правоохранительных генералов, ни первочиновников государства до сей поры нигде не связал напрямую работу прокуроров, следователей, оперативников правоохранительных органов и спецслужб по снижению уровня преступности с решением одной из самых опасных национальных проблем. Как будто целые армии людей в погонах только и заняты тем, чтобы формировать благополучную служебную статистику, да поставлять материал для детективных сюжетов в литературе, кинематографе и на телевидении. То есть, живут и что-то делают по-преимуществу, для отчетов перед вышестоящими инстанциями для себя без оглядки на национальные нужды и соизмерения своего вклада в общие усилия государства и общества в избытие конкретной разновидности национальной беды. Правда, особых усилий (кроме обильных и прекрасных политических деклараций) никто и в структурах государственной власти не предпринимает, хотя кое-что пытаются сделать. Но вполне безуспешно. Пока. Потому и у прокуратуры есть шанс присоединиться к этим усилиям, повысив их эффективность: известно, что любые правительственные проекты, финансируемые из бюджета, продвигаются ныне только символически, успехи измеряются величинами в рамках погрешностей в измерениях. По причине весьма банальной, застарелой – казнокрадства на всех уровнях управления, стадиях реализации проектов. И ничего с этим невозможно поделать никакими увещеваниями, критикой или словесными угрозами с высоких правительственных трибун: всякая чиновная вошь неистово стремится жить по стандартам столичного чиновника – с иномарками, роскошными квартирами, загородными особняками, яхтами и т.п. Потому проворовывается, транжирится под разнообразные служебные расходы до 80% бюджетных ассигнований.
Процесс этого вида чиновного промысла, похоже, не только не «купирован» правоохранителями, но и продолжает разрастаться повсеместно: «Каждое второе преступление в армии в 2007 году совершалось офицерами, каждое третье – старшими офицерами. Такая статистика была обнародована в среду на заседании коллегии Московской городской военной прокуратуры с участием замгенпрокурора РФ Сергея Фридинского. В 2007 году почти вдвое возросло число зарегистрированных преступлений экономической направленности. В основном это мошеннические хищения денег, которые в среде офицеров приобрели «системный» характер». («Хапуг в погонах стало больше». «Московский комсомолец». 14.02.2008).
Разворовывают российские должностные лица не только то, что проистекает из бюджета, но и те средства, которые туда должны поступать: «Начальника Московской Северной таможни и его подчиненного, возглавлявшего один из отделов, задержали на днях по подозрению в получении взятки. При обыске у таможенников был найден еще почти миллион долларов, происхождение которого они объяснить не смогли.» («Начальник таможни оказался подпольным миллионером». «Московский комсомолец». 17.07.2008).
Сколько таким образом «не докладывается» в казну, оставаясь в бездонных карманах российских чиновников и потом вывозится за рубеж, вкладывается в предметы роскоши, тратится на непотребства, можно только предполагать. По мнению некоторых экспертов, эти суммы сопоставимы или превышают годовой бюджет страны. Будь прокуратура здесь порасторопней, гоняй она сотрудников службы по борьбе с экономическими преступлениями МВД и ФСБ, возбуждай налево и направо уголовные дела по многочисленным материалам с признаками состава должностных правонарушений – глядишь, бюджет страны возрос бы вполовину, если не больше. А крысиная порода российских казнокрадов поуменьшилась бы числом и аппетитами до обычных уровней и наносила бы приемлемый ущерб. Как, например, в Китае, где по оценкам их собственные чиновные крысы отгрызают не более 10% национального прибытка. Остального вполне хватает для процветания одной из самых мощных экономик мира. И то, что китайским казнокрадам не дали подняться на российские масштабы казнокрадства – бесспорная заслуга китайских правоохранительных органов во главе с прокуратурой. Заслуга в этом КПК или это следствие общей высокой культуры общества – уже совершенно другой вопрос.
Таможенникам не сильно уступают по «добычливости» иные виды служивого люда: «Новость о том, что во вторник в Управление по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Петербурга и Ленобласти пришли с обыском оперативники ФСБ и сотрудники следственного управления Горпрокуратуры, в северной столице сначала сочли не то уткой, не то первоапрельской шуткой. Однако, 2 апреля в Городской прокуратуре «Новой» эту информацию подтвердили. В течение двух последних дней в здании УБЭП на Захарьевской, 19, действительно проводились оперативно-следственные мероприятия. Пристрастному досмотру подверглись все кабинеты, в том числе и служебные апартаменты начальника управления Сергея Стороженко. По предварительным данным, оперативники изъяли крупную сумму денег, размер которой и происхождение еще уточняются». (Нина Петлякова. «Для чего чекисты пришли к экономистам?» «Новая газета» 03.04.2008).
В нынешней России практика так называемых «откатов» - выплаты 30 и более процентов практически с любых бюджетных ассигнований стала банальным местом при получении бюджетных средств под любые проекты, ассигнования, включая, как указывалось выше, даже выплаты «боевых».
В органах прокуратуры прекрасно знают российскую практику «откатов» как, пожалуй, главный способ космического казнокрадства. Но инициативно, целенаправленно, неотступно прокуроры этим не занимались и не стремятся делать это ныне – никто и не требует. Всем достаточно того, что выявляют от случая к случаю органы внутренних дел, возбуждают уголовные дела и передают их в прокуратуру. О том, что ныне такие уголовные дела редкость – свидетельством почти полное молчание в СМИ: писать не о чем. А раз так – грабеж бюджета российского государства его же чинами, по стабильно высоким процентам отчислений – откатов – сохранится и в обозримой перспективе. Возможно, половина денег паразитически, преступно прожираемых «элитой» столицы, именно из этого неиссякаемого для казнокрадов источника. Счет идет не менее чем на десятки миллиардов долларов в год. Прокурорам вместо этого гораздо привычнее и комфортнее заниматься надзором за следствием, судьями или такими важнейшими правонарушениями, как соблюдение прав инвалидов или законность исключения из школ: «Проблемой парковок для инвалидов на территории торговых и развлекательных центров всерьез озаботились столичные блюстители закона. Как сообщили «МК» в Зюзинской прокуратуре, на днях была проведена проверка по соблюдению законодательства о социальной защите инвалидов в гипермаркете на Севастопольском проспекте… И оказалось, что из 496 мест только 4 предназначались для людей с ограниченными возможностями. Между тем, по закону эта категория граждан имеет полное право рассчитывать на не менее 10% от общей площади автостоянок. В отношении фирмы – арендатора супермаркета, которая является владелицей парковки, было возбуждено дело об административном правонарушении, и мировой суд оштрафовал организацию. Правда, сумма наказания составила всего три тысячи целковых – по закону за такое правонарушение не предусмотрено крупное наказание рублем. Кроме ого, прокуратура обязала руководство стоянки устранит нарушения закона и привлечь виновных к ответственности, в противном же случае нарушителей ожидает разбирательство гораздо более серьезное». («За инвалидов на парковках заступаются прокуроры». «Московский комсомолец». 31.07.2008) Конечно, присматривать желательно за всем, но полезней нашему обществу было бы сейчас пресечение вселенского казнокрадства.
Те же немногие чины, кто еще пытается действовать по закону, в интересах государства, часто оказываются в камерах следственных изоляторов усилиями своих же «заинтересованных» коллег: «Генерала Башхецяна обвиняют в «превышении служебных полномочий». Однако многие его коллеги по правоохранительным органам удивлены таким положением дел, генерала они знали лишь с хорошей стороны. Коллеги генерала заявляют о непрофессионализме обвинения. Сам Башхецян считает, что обвиняют его в том, что он неукоснительно следовал таможенным инструкциям и исполнял свои прямые служебные обязанности. Экс-начальник Дальневосточного таможенного управления неоднократно заявлял, что считает все обвинения в свой адрес инициированными криминалитетом. Генерал уверен, что обвинения противоречат материалам уголовного дела, расследуемого Генпрокуратурой в отношении группы лиц во главе с экс-сенатором Игорем Ивановым, подозреваемым в создании организованного преступного сообщества контрабандистов. Как заявил генерал таможенной службы, Генпрокуратура не имеет к нему претензий, ОПС контрабандистов на возбуждение уголовного дела против генерала потратила 5 миллионов долларов, считает Башхецян. На заседании суда в ноябре 2007 года Эрнест Башхецян озвучил документ, подписанный следователем по особо важным делам Генпрокуратуры России Наслединым. В этом документе говорится о том, что «Игорь Иванов, а также ряд известных приморских предпринимателей – Павлов, Хе, Кирсанов, Скворцов и другие – подозреваются в том, что в начале 2001 года они «создали сплоченное преступное сообщество, специализирующееся на долговременной контрабанде». Участники ОПС, по данным следствия, осуществляли широкомасштабную контрабанду товаров из Китая в адрес подмосковной воинской части №54729 и нескольких коммерческих фирм. Только в 2004-2006 годах ими через таможенную границу России было перемещено контрабандным путем 9118 тонн товаров на 1.41 миллиарда рублей. При этом государству было недоплачено по разным оценкам, около 618 миллионов рублей таможенных платежей».
Именно с этим и боролся генерал Башхецян. По его словам, введенная в ДВТУ в соответствии с инструкциями Федеральной таможенной службы система контрольных показателей – минимальной таможенной стоимости тех или иных групп товаров – как раз способствовала выявлению контрабанды. В СМИ сообщалось, что в первую очередь именно поэтому криминалитет добивался устранения генерала Башхецяна с поста начальника ДВТУ. А одно из обвинений прокуратуры Приморья как раз заключается в том, что Башхецян «незаконно установил фиксированные сумы таможенных платежей» с одного 40-футового контейнера: около $8 тысяч по товарам хозяйственной группы, $6 тысяч по строительным материалам и $18 тысяч по товарам народного потребления. «Незаконное начисление платежей участникам внешнеэкономической деятельности», по версии обвинения, составило 21,6 миллиона рублей.
«Уверен, что мое честное имя будет восстановлено. Хочу. Чтобы это произошло как можно быстрее и скрываться от правосудия я не намерен» - заявил генерал Эрнест Башхецян, когда 28 декабря 2005 года его освободили из-под стражи. В СИЗО его продержали почти два года… Для Эрнеста Башхецяна свобода, полученная после долгих мытарств обошлась очень недешево. По истечении трехлетнего контракта с таможенной службой генерал ушел на пенсию по выслуге лет и получил около 500 тысяч рублей в виде зарплаты, выходного пособия и компенсации за время, проведенное в СИЗО. Еще столько же внесли его друзья и знакомые: так он собрал 1 миллион рублей, который внес в качестве залога за свое освобождение. Но Приморской прокуратуре этого показалось мало – в январе она потребовала взять генерала под стражу по причине – «может скрыться»…
За время тюремного заключения генерала его дело было перепоручено новым следователям и теперь Бахшецян должен снова доказывать, что он следовал должностным инструкциям Федеральной таможенной службы. Следователи же ссылаются на то, что термина «фиксированные платежи» нет в таможенном законодательстве, а значит, Бахшецян превысил закон!...
-Контрабанда существовала и будет существовать всегда. Другой вопрос как с ней бороться. Башхецян решил поднять пошлины. После этого стал расти индекс таможенной стоимости, но принятые меры, несмотря на эффективность, ударили по нему же. У него было слишком много недоброжелателей, в том числе во властных структурах, чтобы такой шаг прошел незамеченным, - уже заявляли в прессе сотрудники Владивостокской таможни. Понятно, почему для некоторых местных власть предержащих Приморья эффективный таможенник оказался не по душе». (Марина Разина. «Приморская прокуратура не отпускает таможенника». «Известия». 29.02.2008)
В этой выверенной и аргументированной позиции редакции самой серьезной российской газеты многое соответствует реалиям сегодняшнего дня: даже когда сама генеральная прокуратура старается закрывать бреши в бюджетных финансовых потоках, пробиваемых высокопоставленными коррупционерами, включая тех, кто носит генеральские лампасы, иные прокуроры на местах «на законных основаниях» служат интересам местных кланов, чинов и дельцов, разрушающих национальную экономику.
Конечно, гораздо безопаснее для карьеры (попробуй подступиться к правительственному чину!), менее хлопотно и вполне зрелищно заниматься другими вполне полезными, но не сопряженными войной с властвующими и их кланами делами: «Прокуратура взяла под контроль отчисления учеников из столичных школ. Стражи порядка проверяют законность исключения школяров и в случаях выявления нарушений привлекают к ответственности руководителей учреждений». («Исключать из школы станут под контролем прокуроров». «Московский комсомолец». 05.06.2008).
Так и пребудет, если руководители страны и по их повелению главы прокуратуры, МВД, ФСБ не станут жесточайшим образом понуждать всех своих подчиненных сопрягать, сопоставлять цели, результаты своей работы с конечными национальными целями. Уж что-что, а найти себе интересную, безопасную забаву под безразмерным брэндом «обеспечение законности и правопорядка» наших правоохранителей учить не надо. Как и иных прочих структур государства, где любой служащий, сотрудник вполне естественно стремится за те же деньги работать все меньше и меньше, достигая при этом высочайших способностей имитировать полезную работу. Чем и занято, в основном, российское чиновничество. Которое еще при этом, используя свои властные, нормотворческие прерогативы, постоянно и успешно придумывает для себя все новые виды доплат. Естественно, за счет бюджетных, то есть общенациональных средств, и получается все это настолько у них хорошо, что создается впечатление: Россия – страна, специально ориентированная на откорм жирных чиновничьих человекообразных, чьи раскормленные , лучащиеся благодушием, сытостью и довольством обличья живут вне нашего времени и пространства. Обильные, свалившиеся по случаю на Россию нефтедоллары орошают прежде всего, и без того хорошо унавоженные чиновничьи грядки: «У отечественных госчиновников, как известно, много способов увеличить свою и так не маленькую по российским меркам зарплату. И это отнюдь не только пресловутые взятки или возможность положить «нужную бумажку» на подпись высокому начальству. Госслужащие официально получают много дополнительных выплат, которые увеличивают их зарплаты более чем в полтора раза. По словам руководителя Института проблем глобализации Михаила Делягина, помимо зарплаты госслужащие получают квартальные премии, материальную помощь, социальный пакет (бесплатное лечение, льготы на отдых и т.п.), различные надбавки и доплаты (за секретность, выслугу лет, особые условия работы). Некоторые подрабатывают личным бизнесом, «записанным на жену» или получают допдоход в советах директоров госкорпораций. К примеру, в 2006 году (данные за 2007 год будут раскрыты только в августе) министры получали минимум 150 тысяч рублей в месяц, при том, что зарплата была в районе 93 тысяч. Проблема в том, что зачастую доплаты используются для того, чтобы «хорошие люди» получали больше. Поэтому секретность оформляется тому, кому она совершенно не нужна, а особые условия приписываются тем, кто каждый день сидит в офисе с 9 до 18.00. В итоге же, такое количество надбавок, по словам Делягина, и обеспечивает лояльность чиновников. Что касается величины самих зарплат, то, по мнению Делягина, она зависит от политического влияния министерства или ведомства, его «нужности для бюрократии» (когда чиновники обслуживают чиновников). А так же его обособленности. Большое значение имеет степень лоббистских возможностей руководителя». (Инга Кумскова. «Чиновники берут льготами, надбавками и премиями». «Московский комсомолец». 10.07.2008).
В итоге всех этих манипуляций чиновничество России ежегодно на нужды вполне обеспеченных людей отнимает у общества без всяких «возвратов» в виде повышения качества управления (прибавка в весе и упитанности должностных лиц не имеет потребительской стоимости – мясокомбинаты чиновников на колбасу еще не перерабатывают), растрачивает астрономические суммы, которых вполне хватило бы на закупку современной военной техники для армии или оснащения школ и больниц современным оборудованием, лекарствами, доброкачественным питанием школьников.
В большинстве случаев практика всевозможных приработков, прибавок чиновнического содержания противоречит законам и некоторые региональные прокуратуры опротестовывают подобные решения, добиваясь их отмены. Но постоянной, массированной поддержки прокурорской практикой здесь нет. Хотя нужда в ней огромна, польза была бы несомненной и очень ощутимой для общества. Была бы, но вряд ли будет.
Практическое неучастие прокуратуры в организации противостояния коррупции в государстве позволило чиновничеству трансформироваться в очень грозную разрушительную силу для российского бизнеса, а, следовательно, и для всей экономики. Вот как это выглядит уже в настоящее время: «Все считают, что ситуация с коррупцией в России в последние годы ухудшалась. Так считают граждане, отвечающие на вопросы социологов, так считают эксперты – российские (Фонд Индем) и международные (Transparency International). Но еще важнее, кажется то, что сегодняшняя российская коррупция по духу и характеру своему решительно отличается от коррупции 1990-х. И к этим отличиям стоит присмотреться. Отличается даже внешне. Многочисленные силовики и контролеры, окучивающие сегодня бизнес выглядят решительно иначе, чем в 90-е. Они приходят в кашемировых пальто, у них дорогие часы на руке, холеные, уверенные в себе. Сегодняшний российский силовик или контролер выглядит совершенно как преуспевающий, средней руки бизнесмен. И это не просто «рост благосостояния», здесь отражаются изменения в политической и экономической природе современной российской коррупции.
В 1990-е годы бизнесмены покупали чиновников. Покупая чиновника, бизнесмен обеспечивал себе большую свободу в ведении бизнеса, позволявшую зарабатывать больше денег. Он и покупал себе конкурентное преимущество – доступ к ресурсам, собственности, возможность снизить издержки. Именно он, бизнесмен, был главным бенефициаром сделки. Чиновник же, по сути, кормился при его столе. Сегодня главным героем коррупционной сделки, как правило, является чиновник. Он приходит со знанием того, как разрушить ваш бизнес или нанести ему значительный материальный урон. И за определенный процент от суммы этого урона с достоинством уходит восвояси. Или указывает, кого надо взять в долю, чтобы спасти дело. Он уже не человек из прошлого. Он профессионал, и, если угодно, в чем-то тоже бизнесмен. Он должен уметь оценивать масштаб, структуру и особенности бизнеса, вычислить слабые места, оценить ваши возможности самозащиты и рассчитать стоимость возможного урона, чтобы выставить вам счет к оплате. Он действует не как инспектор, тупо берущий мзду за «незамеченное» нарушение, продающий свою некомпетентность, но скорее подражает рейдеру или специалисту по блэк мэйлу: сначала продумывает схему наезда, а затем предлагает выкупить у него вашу проблему.
Куда вложить вырученные деньги, он тоже, кстати, знает. Потому что эти деньги – это уже не компенсация за низкую зарплату и непрестижный труд на благо государства, а капитал. С другой стороны, выплаченный откат не открывает теперь перед бизнесменом новых возможностей. Все работают примерно одинаково, используя одни и те же хитрости и схемы. И откупится от наезда – это уже не способ улучшить конкурентные позиции, а всего лишь способ минимизации потерь. То есть чистое изъятие доли прибыли. А бенефициаром этой сделки, безусловно является чиновник.
Точно так же «свой человек» в государственном ведомстве, в отличии от 1990-х, не получает сегодня зарплату от бизнеса, но, как правило, контролирует его. Его интересует доля, а не зарплата. И это еще один признак мутации чиновника… В характере коррупционной сделки произошло важное иерархическое изменение. На каждом этаже коррупционной пирамиды чиновник стоит могущественнее бизнесмена. Чиновники больше не кормятся со стола бизнеса. В их представлении, наоборот, скорее бизнес кормится при том столе, который они призваны охранять. А потому и должен периодически отдавать часть прибыли… Укрепление государства, в сущности, свелось к тому, что чиновники – люди представляющие государство – предъявили права на ту ренту, которую бизнес извлекает из плохого регулирования и слабых институтов. Из представителей этих институтов они превратились в их хранителей, управляющих ими в целях максимизации прибыли. А само российское государство из полуолигархического стало превращаться в полицейско-олигархическое. То есть в такое, в котором наибольшая доля ренты сосредоточивается в руках людей, осуществляющих репрессивные функции». (Кирилл Рогов. «Связанные одной рентой». «Новая газета». 18.02.2008).
Автор совершенно правильно квалифицировал мутации российской коррупции, переродившей всю природу нынешней государственной власти в ее самую вредную для общества модификацию (что постоянно наблюдается при развитии любой опасной болезни при отсутствии квалифицированного лечения). При практически полном неучастии важнейшего элемента иммунной системы государства – прокуратуры. Что вполне объяснимо и тем, что подавляющую часть высшего чиновничества России ныне составляют бывшие высшие чины «силовиков» и правоохранителей. И тем, что здравствующие правоохранители по отношению к заворовавшимся чиновникам ведут себя точно так же , как те поступают с племенем предпринимателей – чаще всего взимают мзду и отпускают. Как это и было продемонстрировано российскому обществу совсем недавно на примере начальника Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре России Дмитрия Довгия, погоревшего на взятке за прекращение уголовного дела против крупного предпринимателя. Почему, кто «засветил» прокурорского генерала – вопрос другой, в данном повествовании вполне второстепенный. Важно здесь иное – сложившаяся прокурорская практика немалого числа работников, не только противоречащая национальным интересам страны, но предающая эти интересы, а потому – объективно враждебная обществу. Но так воспринимать эту правоохранительную практику никто еще из руководителей государства не указал, не потребовал. Корпорация же сама себе такое приказать не может – «государево око», не чье-нибудь там. Пусть государь и велит ему, если захочет.
Еще одним весьма заметным по ущербам направлением наступления на экономику страны, практически оставленным прокуратурой без внимания, а потому безопасным для всевозможных «экономических диверсантов», является расхищение имущества, все еще принадлежащего государству. От недвижимости за рубежами, месторождений природных ресурсов (лесных, рыбных, газовых и т.п.), памятников культуры, музейных, архивных сокровищ до мемориалов павшим воинам. В основе – все те же мотивы: безнаказанность, беспризорность (чаще – умышленная)государственных ценностей. Как в одном из незначительных рядовых эпизодов подобного характера: «Офицеры Рязанского училища ВДВ умудрились сдать в металлолом … бронетранспортер. В приемном пункте такому подарку не удивились… Задачу им упрощала конструкция БТРа: у машины не было пушки. Это значит, его могли легко принять в качестве лома – такая техника оружием не считается… Между тем, источники в Минобороны не скрывают: БТР может стать жертвой охотников за металлом довольно легко… Подобные ситуации возникали сплошь и рядом. Например, когда наша армия уходила из Восточной Германии. Как вспоминают очевидцы, бронетехнику вывозили из страны и буквально бросали в чистом поле. И расторопные бизнесмены растаскивали ее на металлолом. Сегодня такое возможно при расформировании воинских частей, когда, например, технику передают на хранение соседней части, но там на баланс не ставят. В итоге командир, принявший технику списать ее не сможет, но и не отвечает за ее сохранность». (Сергей Ждакаев, Дмитрий Литовскин. «Броня крепка, но воры наши быстры». «Известия». 15.04.2008).
О том, как разворовываются российские музеи свидетельствуют события с кражами экспонатов и картин, происшедшие в Эрмитаже в 2007 году и подробно описанные в «Советской России» корреспондентом Сергеем Ивановым в публикации того же года «Али-баба в Эрмитаже», а также в ряде других петербургских газет («Новый Петербург», «МК в Петербурге» и др.) Но вместо того, чтобы вцепится в решение этой гробовой национальной проблемы, прокуратура только обозначила свое присутствие без каких-либо заметных последствий в сторону улучшения с музейными и архивными учетами. Зато бывший Генеральный прокурор РФ Устинов лично возглавил и чуть ли не год осуществлял руководство расследованием причины гибели атомной подводной лодки «Курск» и даже написал об этом целую книгу. И пока госсобственность, да и другие виды собственности можно безнаказанно грабить, должности, на которых это можно сделать особенно прибыльно, распродаются свободно, как ходовые раритеты на аукционах: «Начальник ОВД по Таганскому району и его заместитель были задержаны на днях за получение взятки… Как стало известно «МК», блюстители закона пытались нажиться на ООО «Строй свой дом». За взятки они обещали прекратить проверки коммерческих фирм, арендующих помещения в здании ООО… По данным источников «МК» откат за должность начальника ОВД в Москве в свое время начинался с миллиона долларов. Причем, цена различается в зависимости от места и подконтрольной территории. Для ОВД, расположенных в Центральном округе столицы, должность начальника стоила от $3 миллионов». («Начальник Таганской милиции недолго сопротивлялся коррупции». «Московский комсомолец». 28.06.2008).
Понятно, что МВД не единственное ведомство, где идет бойкая торговля должностями по весьма высоким расценкам - подобное ныне наличествует во всех государственных структурах. Ущерб от подобной «торговли» для общества огромен, и заключается он не только в том, что «покупатели» должностей потом пускаются во все тяжкие для возмещения затрат и последующего обогащения любыми (всегда преступными) способами. Но еще хуже материального ущерба, сколь бы высок он ни был, иные потери государства – устойчивый и полномасштабный отрицательный кадровый отбор на государственную службу. Когда самые влиятельные должности достаются только тем, кто уже сумел прежними преступлениями сколотить себе многомиллионные состояния. И кто потом окружает себя худшими людьми, помогающими хищничествовать, мздоимствовать, казнокрадствовать. А осуществляют всю эту налаженную ныне практику отрицательного отбора в кадровых службах министерств и ведомств именно те, кто обязан был заниматься только положительным отбором, создавая таким образом кадровую элиту государства и общества.
Конечно, прокуратура может привлечь взяточников – кадровиков, иных руководителей за продажу должностей, в основном, когда есть заявление того, от кого потребовали деньги. Что бывает исключительно редко по понятным причинам. Но почти всегда назначение таких «покупателей» на должность сопровождается целым набором нарушений ведомственных приказов и инструкций, которые могут получить четкую правовую оценку работников прокуратуры. И если бы это делалось постоянно, повсеместно, а руководители министерств получали за это регулярные щелчки по носу – наверняка и здесь был бы установлен относительный порядок. А экономика общества снизила бы зашкаливающий ныне градус криминальности, государство – критически низкое качество управления во всех сферах своей жизнедеятельности. Но произойди нечто подобное в деятельности нынешней прокуратуры – бои, беспрерывные, ожесточенные развернулись бы на бесчисленных фронтах всех уровней чиновничьих иерархий. Естественно, с потерями со всех сторон, даже с жертвами. Кто на такое из руководителей прокуратуры способен, добровольно пойдет в пекло настоящей войны? Уж лучше, конечно же, во всех отношениях мирная теперешняя жизнь с ее привычными прокурорскими хлопотами. А национальные проблемы пусть пока подождут своих национальных жертвенных подвижников мининых и пожарских! Авось найдутся, а не случится - так это не прокурорская проблема.
Популярной практикой политиков, государственных чиновников в лице вельмож является подмена работы по истинно национальным целям (экономика. демография, просвещение и т.п.),где властьпредержащие не могут ничего существенного сделать или не хотят по множеству своекорыстных причин, малозначащей суетой по частным неблагоприятным следствиям нерешенных национальных проблем. Так, крайняя бедность или вовсе нищета большей части российского населения, порождаемая ею демографическая катастрофа сотворили невиданную в истории нашей страны детскую беспризорность, наркоманию, преступность несовершеннолетних. А заодно - и наркоманию, преступность, эпидемии алкоголизма, венерических болезней среди молодежи. И управленческое чиновничество, руководство правоохранительных органов сфабриковало для себя кучу квазинациональных задач, целей и программ по их достижению. Появились целые структуры в МВД, даже в спецслужбах по борьбе с детской преступностью, молодежным экстремизмом, наркоманией в среде школьников и т.п. Последние породили статистику успешной служебной деятельности. организовали снабжение информацией электронных и печатных СМИ. А заодно и новые разновидности служебных преступлений:
"Весьма скандальные аресты всколыхнули в пятницу и субботу подмосковный Подольск. Сотрудники ФСБ задержали практически всех работников 9-го отдела оперативно-розыскной части управления по борьбе с оргпреступностью при ГУВД Московской области. Как удалось узнать "МК", пятеро борцов с преступностью - заместитель начальника и четверо оперативников - на протяжении довольно долгого времени ловко использовали свое служебное положение в корыстных целях. Недобросовестные блюстители закона наладили целый бизнес , связанный со сбытом наркотиков в Подмосковье. По предварительной информации. предприимчивые стражи порядка покровительствовали наркодиллерам. По другим данным, борцы с оргпреступностью сначала задерживали наркоторговцев. а потом "без протокола" отбирали у них зелье и сбывали его по своим каналам." ("Бороться с преступностью оперативникам мешали криминальные привычки". "Московский комсомолец". 18.10.2007).
Подобное - уже вполне обыденное явление в органах внутренних дел современной России, чему свидетельством все новые и новые публикации со всех уголков нашей страны. И прокуратура, исправно надзирающая по сию пору за соблюдением законности в деятельности органов внутренних дел и в малой мере не способствует исправлению этого служебного уродства. И получается: мало того, что произошла подмена работы по самым насущным национальным приоритетам на квази-цели, так еще и работа по этим подменам сопровождается массой должностных преступлений. И за все за это обществу из государственных средств приходится еще и платить сумасшедшие суммы на содержание всех этих "стражей порядка", имитирующих результативную деятельность, под прикрытием которой они занимаются решением своих личных проблем. Что в сильнейшей степени ухудшает и без того безнадежное экономическое положение большинства населения нашей страны - в совокупности чиновничество съедает без всякой пользы для нации не менее2/3 всех национальных прибытков и пакостит неимоверно. А это - не работа по разрешению национальной проблемы, но только против нее, усугубление этой проблемы! Не по злой воле, умыслу - только в силу инстинктов безмерного обретательства, которыми одержимы те, кто наполняет ныне структуры органов власти и управления в результате имеющего место в кадровой политике отрицательного отбора. В итоге общество имеет очень дорогостоящий госаппарат, коррупционно отбирающий еще больше, который по-преимуществу обеспечивает по очень высоким стандартам сам себя, и воспроизводит свое поголовье из собственной родни, подельников, соратников по преступным гешефтам. И никакие ему национальные приоритеты не нужны, ибо единственный приоритет для этого племени - оно само, его благополучие. И это единственное, с чем чиновничество (под опекой и присмотром "государева ока") всегда успешно справляется.
Имитация работы по национальным приоритетам путем их подмены на квазицели общества и связанная с этим управленческая и рекламная суета всегда дополняется по рекомендациям специалистов по социальным технологиям обработкой массового сознания слоновьими дозами фантомных угроз. порождающих нешуточные фобии населения, которое в условиях страха перед худшим, готово терпеть сколь угодно худое настоящее. Отсюда - "смертельные" опасности фашизма, "международного терроризма", китаизации, исламизации мира, возрождения "русского ???" когда русские буквально сами вымирают на глазах, вселенский потоп из-за всеобщего потепления. Отсюда же потоки кровавых жестокостей, убийств с экранов телевидения, которые массировано индуцируют в молодежной среде безудержную агрессию (чему свидетельством забитые молодежные камеры следственных изоляторов), в среде вполне взрослого населения - страх и связанные с ним социальные апатия, покорность. Имитаторов бурной деятельности по защите интересов нации это вполне удовлетворяет, позволяя заботиться полной мерой о себе самих. Маскируя свое беспредельное, безмерное паразитирование на социуме еще и такими простенькими методами, как многочисленные сообщения о заботе российского государства о единичных соотечественниках, попавших в аварии на зарубежных курортах, или ставших там жертвами насильников, мошенников и многим таким подобным. Об этом не стоило бы даже и говорить - вроде бы никак не связано с деятельностью (точнее - ее отсутствием) по национальным приоритетам. Но подменяя национальные цели измышленными, второстепенными национальными проблемами, правящая "элита" тем самым маскирует бездеятельность по избытию этих национальных бед всех основных институтов государства, в том числе и прокуратуры. Да и трудно называть правящей элитой тот сброд случайно сложившихся властно-имущественных кланов. которые ныне контролируют в России власть, собственность, финансы. И постоянно воюют, жрут друг друга за самые прибыльные места, лакомые куски собственности. Всегда с участием правоохранителей, и как их отдельных руководителей, так и целых структур. В том числе и прокурорских. Всегда под массированным пропагандистским сопровождением громких заявлений об искоренении коррупции, преступности, укреплении правопорядка и законности. Но это не тот вклад в решение национальных проблем, который был бы нужен от прокуратуры, других правоохранительных органов и спецслужб.
Разворот деятельности всей правохранительной системы во главе с прокуратурой по истинным национальным приоритетам (основным, естественно) возможен только тогда, когда Господь смилостивится над Россией и пошлет ей хотя бы лет на 10 управителей, целиком одержимых служением Отечеству. Хотя бы по меркам незабвенного Леонида Ильича Брежнева, при котором советские люди пожили вполне сносно, так как это не удавалось в прежней истории Отечества. За вычетом, естественно, процессов коррупционного разложения высшей партийно-советской номенклатуры того периода. Только управители, посвятившие себя служению нации, Отечеству, в состоянии будут потребовать от прокуратуры, МВД, ФСБ, судов, министерства юстиции не улучшения борьбы с преступностью вообще, подтверждаемой ежегодными улучшенными показателями внутриведомственной служебной отчетности. а приведения общества в состояние, когда чиновники мздоимствуют не более, чем в нормальных европейских странах, где правоохранители прекратили крышевать наркотраффик и наркобизнес. где казнокрадство наносит ущерб не более чем в 3-5% от национального дохода. Причем, сделать это надо будет правоохранительным генералам не в течение десяти или более лет (когда "или ишак сдохнет, или бай умрет"). а за 2, самое большее за 3 года. При наличии неукротимой, неиссякаемой воли руководителей государства, их аппарат перестанет церемониться с генералитетом правоохранения, а будет жестко избавляться от тех, кто взялся решать проблемы, но уже через несколько месяцев явил свою неспособность. Ну а тех, кто вознамерился поправить с помощью своих властных возможностей свои финансовые дела, укрепить свои состояния - беспощадно изводить как вид в самых жестких режимах тюремного существования, ободрав до нитки всю семью (весь клан заворовавшегося вельможи). И тогда обязательно произойдет чудо перерождения российской власти из нынешней, по преимуществу, хищнической, паразитической в служащую государству, нации. История знает такие примеры даже в недалеком своем прошлом. Естественно, в начале процесса должна быть чистка собственных правоохранительных хлевов.С чем вполне можно справиться за полгода, вышвырнув с верхних постов "насосавшихся" упырей в лампасах и заменив их достойными капитанами и майорами. Иные не годятся - нынешние полковники не лучше своих генералов. .

Глава 10. «Именем закона»

В средневековых монархиях аресты, обыски проводились уполномоченным на то служакой именем короля. Позднее, в республиканских государствах у служителей правопорядка появилась иная формулировка: «Именем закона!» Хотя первое правовое заклинание имело вполне конкретное и понятное содержание в оличии от второго: какого закона? С каким именем?
В нынешней России модифицированная сакраментальная фраза звучит несколько иначе и употребляется при оглашении судебных приговоров: «Именем Российской Федерации…» Далее приводятся доказательства вины, принятые судом, и санкции: сроки, режимы содержания в тюрьмах, конфискации, возмещения, последующие ограничения в правах. Набор поводов, по которым ныне выносятся и оглашаются судебные приговоры, весьма постоянен, невелик и незамысловат: кражи, мошенничества, грабежи, разбои, изнасилования., тяжкие телесные повреждения, убийства. Сбыт наркотиков, взятки, казнокрадство, растление несовершеннолетних, да еще кое-что по мелочи, вроде нарушений правил воздушного движения, приведших к катастрофе и жертвам.
Учитывая, однако, что привлекаются к установленной законом ответственности за взяточничество, казнокрадство, педофилию, сбыт наркотиков и ряд других «латентных» преступлений что-то около 1% от числа совершающих эти преступления, то следует признать, что уровень законопослушания населения обычно колеблется в пределах от низкого до критически низкого. Если у масс неимущих, прежде всего пенсионеров, молодежи, закононепослушание проявляется в виде нарушения правил дорожного движения, мелких краж в супермаркетах, приторговывания наркотиками в школах с известной статистикой смертей от передозировки наркотиков, алкогольных отравлений, то у «элитарных» социальных групп закононепослушание проявляется уже не столько как издержки для самих правонарушителей, но исключительно как общенациональные, общегосударственные потери. Однако «Именем Российской Федерации…» звучит, в том числе и стараниями прокуратуры, в подавляющем числе только в адрес тех, кто наносит вред прежде всего самим себе, то есть неимущих: «Как сообщает пресса («Новый Регион». Софья Кораблева), только 2% чиновников получают за коррупцию реальные сроки лишения свободы. Остальным присуждают либо условное наказание, либо штраф, заявил на пресс-конференции 29 мая замначальника УБЭП ГУВД по Московской области Александр Мягков.
«Анализ статистики приговоров судов показывает, что в отношении чиновников меры наказания по статьям УК РФ не выносятся», сообщил Мягков.
«Необходимо укреплять независимость российских судов. Если этот механизм заработает, то и статьи УК РФ также будут работать»- пояснил в свою очередь начальник УБЭП ГУВД по Московской области Игорь Курбатов.
В ходе пресс-конференции председатель регионального отделения движения «Против коррупции, обмана и бесчестия» Московской области Альберт Пчелинцев также отметил, что чиновники «отделываются» условными сроками только в результате преступной связи судов с местными органами власти. Несмотря на то, что правоохранительные органы отрабатывали их в течение долгого времени.
«Чиновники видят свою безнаказанность и продолжают вымогать взятки. Кроме того, коррупция не ограничивается только взятками. И правоохранительные структуры не имеют возможности привлечь чиновника к уголовной ответственности. Часто чиновники на всех уровнях власти имеют свои структуры, которые подменяют чиновничий аппарат. В результате чиновники отсылают туда граждан, намекая, что там сделают все быстрее но за деньги – поясняет Пчелинцев» (2008, «Новый регион Москва». «Спасают судей взяточников». «Минуты века». 11.06.2008).
И получается по нынешней судебной практике в отношении даже тех редких коррупционеров, которых «подработали» органы внутренних дел или спецслужбы, что именем закона объявляется фактическое освобождение от уголовного наказания – кого испугаешь из этой ущербной человеческой генерации штрафами? Прокуратура здесь тоже полноправный участник: ни протестов на необоснованно мягкие приговоры, ни шума в инстанциях – сплошное миролюбие.
Как и во многих иных подобных делах, творимых внешне «по закону»»: «Абрамович, Шохин и Ко взяли в аренду лесные массивы по 600 рублей за сотку. Нам предложили такие же по 700000. В 1167 раз дороже.
Скандал вокруг аукционов, на которых 991 гектар подмосковных лесов поблизости от Рублевки были отданы в аренду на 49 лет по цене 600 – 1000 рублей за сотку, потихоньку рассасывается. Уволены несколько чиновников – стрелочников. Генпрокуратура и Федеральная антимонопольная служба сделали ряд громких заявлений, но так и не огласили результаты проверок. Все спокойнее чувствуют себя обитатели заветных соток, среди которых президент РСПП Александр Шохин, президент фонда «Новое поколение» Ольга Самородская, актриса Юлия Рутберг, а также фирмы, связанные с Романом Абрмовичем, депутатом Думы от Ямало-Ненецкого автономного округа Николаем Гоголем и другими персонажами… По данным экологов, Московская область в последние годы потеряла 166 тысяч гектаров лесных угодий. А в лесопарковом защитном поясе Москвы не прекращается строительство коттеджей. Конечно, на участках земли лесного фонда формально строить ничего нельзя, но на самом деле – можно. Достаточно назвать постройку бесфундаментным спортивно – оздоровительным сооружением. Если вам и этого мало, можно попытаться перевести лес в другую категорию. Конечно, если вы это делать будете самостоятельно, у вас ничего не получится. Но в России есть фирмы, которые оказывают подобные услуги… В 2007 году в Московской области было зарегистрировано 369 случаев, когда лес лишался статуса охраняемого. Последние Рублевские аукционы прогремели на всю страну, а само по себе явление - укоренившееся и массовое… Словом, государство и частный бизнес совместными усилиями создали стройную систему, при которой на аукционах для «своих» можно практически задаром взять в аренду землю, построить на ней небольшое поместье и продать с прибылью, измеряемой сотнями тысяч процентов» (Юлия Полухина. «Рублевый лес». «Новая газета». 09.06.2008).
Подобное вопиющее массированное нарушение земельного законодательства РФ – почти всегда «по закону» - повсеместно по всей стране. Природоохранные законы любого нашего города, как абажур старой лампы, засиженный мухами, загажены сплошь коттеджными застройками местной «знати» во главе которой зачастую не только мелкопоместная власть, но и руководители правоохранительных органов, включая прокуратуру. Именно попустительство или даже соучастие работников прокуратур перечеркнуло жирным крестом практически все законодательные нормы о рекреационных землях – зонах, предназначенных исключительно для организации отдыха, туризма, физкультурно – оздоровительной и спортивной деятельности граждан. Равно как и нормы, регулирующие и охраняющие согласно ст.56 Лесного кодекса статус лесов первой категории, назначением которых определено выполнение водоохранных санитарно-гигиенических, оздоровительных функций всех жителей городов. А не правонарушителей из числа упырей с высоким социальным статусом, которым в России оказалось несть числа. И которые мнят себя «элитой», олицетворяя себя с Россией, ее интересами, попирая при этом ее основополагающие законы. В числе каковых и «святая святых» – законы, гарантирующие неприкосновенность частной собственности: «Круглый стол» состоялся 8 апреля в малом зале Государственной Думы. Были приглашены представители соответствующих государственных служб, общественные деятели и те самые граждане, которые стали жертвами рейдеров в разных областях страны (Ростовской, Омской, Краснодарском крае)…
Ведущий «круглого стола» и зампред Комитета Госдумы по безопасности Геннадий Гудков в самом начале сказал, что был поражен масштабом рейдерских захватов, когда в предвыборную пору встречался с избирателями. И добавил: по самым скромным подсчетам свыше 700 тысяч человек пострадали от действий преступников.
Родовой признак Российского рейдерства - сговор с властью, покровительство со стороны правоохранительных органов и судей. Депутат привел ставший уже хрестоматийным пример: регистратор Харитонова в Рузском районе Подмосковья в один присест оформила право собственности на землю размером в 400 тысяч га без единого разрешительного документа.
Но пока известен лишь один случай ареста за рейдерство - бизнесмена Бойко, в том же Рузском районе. Тенденция сегодняшнего дня: уголовные дела по факту хищения земель приостановлены. С этой точки зрения характерным оказался эпизод, поведанный Сергеем Федотовым (Лотошинский район). В конце 2006 года заместитель прокурора Московской области принял представителей общественного движения «Крестьянский фронт» и сказал им честно, что не в состоянии выполнить свои функции, поскольку в рейдерских захватах задействованы большие люди. И действительно: хищение земель проводится не бандитами – одиночками, а крупными корпорациями и банками.
Двадцать пять районов только Подмосковья требуют возвращения украденной земли. Пайщики годами ведут неравную борьбу с захватчиками земель. Они лишены поддержки в суде, прокуратуре, милиции, органах местной власти. Рейдерская схема по бандитски прямолинейна: исчезают списки пайщиков (как в Раменском районе), подделываются протоколы поселковых собраний, которых не было в помине, подделываются корпоративные документы сельхозпредприятий, а на основе фальшивки похищаются сами предприятия, затем подделывается ряд документов, свидетельствующих о переходе прав собственности на земельные доли к уже похищенному предприятию…
Существует и другая схема. Глава района выносит постановление, которым из долевой собственности граждан изымается часть участка в порядке «уточнения границ» или «перераспределения земель». Первоначально изымается в муниципальную собственность, а затем перепродается или сдается в аренду. Глава района может принять решение о перераспределении земель и в связи с тем, например, что у гражданина отсутствуют документы на право собственности. А эти документы сгорели… в кабинете главы района.
По одной их этих схем семьсот одиннадцать пайщиков производственного кооператива «Агрофирма Балтым» владевшие четырьмя тысячами га оказались, мягко говоря, обманутыми. Об этом на «круглом столе» рассказал Владимир Черкашин из Свердловской области. Но уголовные дела возбуждаются не в отношении тех, кто похитил землю, а самих пайщиков. Владимир Черкашин считает, что имеет место коррупционная поддержка должностных лиц МВД РФ… Многие участники «круглого стола» считают, что дело далеко не в отсутствии законодательных актов. Никто не отменял в УК статью о мошенничестве - под нее подходит большинство рейдерских захватов. Так считает юрист «Крестьянского фронта» Сергей Шугаев. Дело в порочной практике судов. Адвокат Гагарин считает, что рейдеров крышуют люди в судебных мантиях…
Сегодняшняя ситуация с землей, как ни странно, уже описана американским философом и экономистом XIX века Генри Джорджем: «Отнимите у народа землю, и ваш грбеж будет продолжаться вечно. Он будет новым грабежом для каждого нового поколения». Рейдерство – это и есть грабеж навечно.
Состоявшийся «круглый стол» не внушает надежд, что в стране есть силы, способные с этим грабежом покончить». (Эльвира Горюхина. «Крестьянский ход». «Новая газета». 14.04.2008г.).
О том, что происходящее при неучастии (в лучшем случае) «государева ока» принимает масштабы национального бедствия, свидетельствует и самая солидная и политкорректная газета страны: «До конца этого года вся российская земля – главное наше богатство - должна обрести законных хозяев. Крестьянам, получившим паи, надо успеть их продать или оформить в собственность. Зная это, бывшие колхозники по всей стране за бесценок сбывают свои наделы. Колхозы становятся жертвами рейдерских налетов и распродают землю в надежде обрести богатого покровителя. В мутной воде земельного оборота покупателей предостаточно – землю-матушку растаскивают по карманам чиновники, депутаты, олигархи и просто дельцы с тугим кошельком. Что же происходит потом с «частной землей»? Чтобы выяснить это, корреспондент «Известий» отправилась по деревням центральной России.
Поля в России зарастают так: сначала лезет можжевельник, потом проклевываются березы и сосны. Пара лет – и через подлесок не продраться… В бывшем колхозе «Путь Ленина» ни семян, ни солярки, ни запчастей. И земли нет – распродана. Люди маются от безделья. Хозяин как в воду канул… Что дальше, в деревне понятия не имеют: деньги давно ушли, обещанного прогресса нет и работы тоже нет. Многие, опомнившись, хотели бы вернуть наделы назад. А как? Дело сделано. По закону у бывших пайщиков нет уже никаких прав.
- Так нам и надо, - с горечью говорит Кукушкина.- Не захотели наследие сохранить, поднапрячься – пусть так и будет. Все равно крестьяне никому не нужны. Одно непонятно: как они, - показывает глазами вверх,- собираются прожить без сельского хозяйства?
За последний год я слышала этот вопрос сотни раз. Особенно в Ярославской, Тверской, Калужской, Тульской областях, где обезземеливание крестьян стало делом почти обыденным. Какие претензии к властям? Земля, как и положено по закону, в обороте. Один продал, добровольно расставшись со своей собственностью, другой купил…
-Люди мучаются, что дали прос..ть страну,- пояснил настроения председатель калужского колхоза Петр Рябовичев. – Куда ни глянь, где были поля – теперь сплошь коттеджи, на месте пастбищ – площадки для гольфа. Это правильно? По-государственному? Пусть у крестьян мозгов не хватило прочитать последствия. Но наверху-то должны были догадаться, чем закончится эта купля-продажа…
Собственный опыт Мещевского района Калужской области, похоже, крепко убедил местных аграриев, что «олигархи» приходят в деревню вовсе не за тем, чтобы «пахать».
В районе скуплено больше трети из 65000 гектаров пашни. Новых собственников – тринадцать. Их почему-то величают «инвесторами». Хотя тех, кто вложился в производство, можно пересчитать по пальцам одной руки. Остальные годами держат землю «про запас»… Дело происходило поздней осенью 2004-го. В январе следующего года завершился процесс оформления свидетельств о государственной регистрации прав на земельные владения – крайне запутанная, никем толком не объясненная и дорогая процедура. Говорили: если владелец земельного пая не сумеет вовремя оформить документы, его отдадут в так называемое доверительное управление. Кому? Тому, кому решат чиновники. Сотни тысяч крестьян по всей России попались на эту удочку. Землю сбывали за копейки кому попало – от страха, что промедлив, они вообще ничего не получат. К слову, нынешний ажиотаж в стране вновь спровоцирован сроками и законодательством: к январю 2009 года крестьянин должен либо зарегистрировать в собственность свой земельный пай, выложив за это 30-40 тысяч рублей, либо государство его навсегда изымет как невостребованный. Честно говоря, закрадывается подозрение, что мудрецы, придумавшие это, облегчали жизнь вовсе не селянам….
Прокуратура в полевые тяжбы не вмешивается. Одни продали кусок земли, другие купили – в чем состав преступления? Даже в Подмосковье, где обезземеливание крестьян было самым наглым, а хапок зачастую происходил в результате сговора бизнеса и власти, люди ничего не могут доказать или хотя бы привлечь внимание Генпрокуратуры к этой проблеме… Ярославские власти уже года два готовят целый пакет предложений по борьбе со скупщиками. Правда, точных данных о том, сколько и где через подставных лиц продано земель, в области пока нет. Зато родилось предисловие к пакету: «Негласный процесс скупки только начался, и если ему не поставить заслон, то в скором времени у каждой живописной речки или грибного места появится свой хозяин».
Грибы, конечно, надо спасать. Только побыстрее, а то в губернии уже и колхозников не останется… В странах Восточной Европы аграрная реформа прошла в конце восьмидесятых годов прошлого века. Вопреки ожиданиям, колхозы не распались и смогли вписаться в рыночные отношения. В Чехии частным лицам принадлежит всего 15% сельхозугодий, В Венгрии индивидуальным выращиванием продукции занимаются 12% крестьян. Земля сельхозкооперативов в бывшей ГДР перешла в федеральную собственность. В большинстве случаев ею управляют прежние руководители хозяйств, имеющие специальное образование и успешный рыночный опыт. В странах Западной Европы существует жесткий запрет на отчуждение земель сельскохозяйственного назначения, уголовно наказуемы любые земельные спекуляции. В Дании, чтобы вести хозяйство, нужен профессиональный стаж не менее трех лет и диплом о специальном образовании. Во Франции успешному фермеру государство предоставляет льготы на приобретение дополнительной земли. В Ирландии арендаторам возмещаются затраты на улучшение участков. В Германии для защиты земли от перепрофилирования установлены льготы , вплоть до полного освобождения крестьян от налогов.» (Людмила Бутузова. «Пай или пропал». «Известия» 15.04.2008г.).
Как видим, только в России из всей Европы именем закона уничтожается собственное сельское хозяйство при благожелательном отношении к этому процессу и правоохранителей. Понятно почему и откуда такое бездушное равнодушие: доходы от нефтепродаж по растущим и сумасшедшими темпами мировым ценам без особых проблем позволяют покупать продовольствие (о качестве которого здесь пока не речь) по всему миру, но прежде всего – в той же Европе. Москва уже сейчас процентов на 80 кормится импортом и ничуть не озабочена проблемами собственного сельского хозяйства, его гибельными ближайшими перспективами – прежде всего исчезновением сельского населения. Случись же что с ценами на нефть и газ и исчезни деньги на закупку зарубежной еды, те же правоохранители во главе с прокуратурой, которые попустительствовали «законному» уничтожению жизни в российских селах, будут предельно озабочены тем, чтобы продовольственные пайки, которые будут выдавать в городах по карточкам, были бы у них пожирнее, чем у прочих граждан и выдавались бы без задержек! Слов нет, надо защищать российские геополитические интересы хотя бы по рубежам страны, надо делать это не менее жестко, чем наши традиционные оппоненты. Но для этого надо обладать реальной военной мощью, которая произрастает только из здоровой экономики, в основе которой в свою очередь – процветающее сельское хозяйство. Которого в России в настоящее время нет. На законных, так сказать, основаниях. В отличии от европейских стран, из рук которых крупные российские города ныне и кормятся. Где законы холят и лелеют своих кормильцев – фермеров.
Но может все-таки в сознании нынешней политической «элиты», отцов, так сказать, нации происходят какие-то обнадеживающие перемены, позволяющие надеяться , что «правовое государство» в лице его губернаторского корпуса и генералитета правоохранителей и спецслужб воспользуется существующими законами, чтобы навести хотя бы приемлемый порядок в сельскохозяйственном производстве? Может что-то такое и имеет место, но обществу об этом неизвестно. Известны, правда, многие иные устремления нынешних власть предержащих, которые ни радости, ни надежд не порождают. Скорее наоборот, как об этом, например, в одной из характерных публикаций: «Вологодская область превратилась в вотчину московской знати. Охота в Вологодской области – это больше чем хобби. Это как теннис при Ельцыне, восточная борьба при Путине. Или как баня во времена Политбюро. Более семидесяти процентов территории области – леса, губернатор Вячеслав Позгалев – заядлый охотник. Что еще надо для удачных переговоров. Иногда губернатор охотится почти промышленными масштабами, после чего мясо отдают в столовую администрации. Шкуру – в краеведческий музей, в школы, а то и в подарок нужному человеку. В охотничий сезон у губернатора очень плотный график работы – разъезжает по районам, заодно охотится. Где угодно рады будут высокому гостю.
Все охотничьи угодья Вологодской области ( а это более 14 млн гектаров) делятся на охотничьи угодья общего пользования (8 млн гектаров), где распоряжается специальный областной департамент (а год назад Россельхознадзор); около 3 млн закреплено за обществом охотников, остальное – другие охотпользователи. Это – и московский и вологодский бизнес (например, «Северсталь»), и общественные организации. Иногда земельные скандалы между охотниками прорываются наружу. Три года назад, после того как частному предприятию отошла часть земель, где привыкли охотиться жители, охотники даже вышли на митинг и пригрозили перекрывать дороги. Впрочем, пока недовольство высказывали только рядовые охотники. У друзей губернатора проблем нет. МЧС в Вологде – это особая категория. Год назад первый замглавы МЧС Юрий Воробьев стал сенатором от Вологодчины. Сенатор пообещал озаботиться вопросом грамотного использования водных ресурсов области. Сегодня уже практически отстроили крупнейшую в области базу МЧС в Кирилловском районе – для обеспечения безопасности участка Волго-Балта и знаменитого Кирилло-Белозерского монастыря. Составлена смета на строительство федерального учебно-спасательного центра в другом районе, в Вытегре – 320 млн рублей. Завистники подозревают, что спасатели также грамотно совмещают приятное с полезным. Рядовые сотрудники МЧС, принимавшие участие в строительстве базы в Кирилловском районе, с восхищением рассказывают о полях, стрельбище, конюшне и домах руководства спасателей в живописных местах… Там же, в Кирилловском районе, есть охотхозяйство эмчэсников «Никольское». Это 55 тысяч гектаров охотничьих угодий. Интересно, что формально оно вовсе не подведомственное. Как «Новой» рассказали в в главном управлении МЧС по Вологодской области охотхозяйство зарегистрировано на Общественную организацию «Охотничье общество «Никольское». При этом учредители – начальник главного управления МЧС Василий Екимовский и два его зама. Но все – «частные лица»…
Еще один обладатель лесов и полей Вологодчины – Никита Михалков: знатный охотник, он часто попадал на страницы местной прессы, когда его замечали в Вологодских лесах. Теперь почти треть Междуреченского района 140 тысяч гектаров на 49 лет в его личном пользовании!... Впрочем, удивительное дело – глухие места постепенно облагораживаются, причем не только за средства Михалкова. Из областного бюджета были выделены почти 12 млн. рублей на строительство дороги и моста. Когда в законодательном собрании области обсуждалась целесообразность тратить деньги на участок дороги, ведущий к берегу реки, на которой едва ли кто-то живет (ведь проблема с дорогами гораздо острее стоит в других, многонаселенных местах), председатель департамента дорожного хозяйства заявил, что там проживают несколько дачников. Кого он имел в виду, не всем понятно. Надо заметить, что в деревне Мытница, на берегу реки нет зарегистрированных жителей, да и поблизости живут только две бабушки – сестры. Зато там будет усадьба Никиты Михалкова. Теперь мост ведет как раз к ней. Вообще это очень удобное место во всех смыслах- людей нет, а формально населенный пункт существует, поэтому при покупке здешних полей не будет необходимости переводить их из категории земель сельхозназначения.
На берегу реки Сухоны скоро появится целый архитектурный ансамбль – усадьба Никиты Сергеевича. Уже готовы: двухэтажный дом для гостей, для охраны, для егерей. Дерево из Финляндии, крыша из меди. Когда появится барский дом, его соединят галереей с остальными зданиями. В проекте часовня, смотровая вышка и высокая ограда… В области строятся дороги не к населенному пункту, а либо на озеро, либо в лес.» (Яна Серова. «Их угодие». «Новая газета» 03.04.2008)
Известно, что в столице и регионах знати у нас и генералов развелась тьма тьмущая. И всем остро нужны поместья в самых живописных местах России, а в поместьях – многочисленная обслуга, охрана, егеря – дворня, одним словом. А для обустройства всей этой новой распухшей от казнокрадства, мздоимства «элиты», нужна инфраструктура: дороги, мосты, линии электропередач, подстанции, газовые и водораспределительные сети, телефоны и т.д. И все – за счет бюджетных денег, которые находятся для этого всегда в ущерб нуждам и без того вымирающего местного населения. И всегда – только по закону. Закону для новых господ, за счет законных же интересов сельского населения. Никто, естественно из новых господ ничего плохого людям и стране не желает, только хорошего. А делают пока только все хорошее для себя, но на деньги страны. И так – везде и всюду по необъятной России. По закону. Вся эта новая «знать» и их челядь кормятся, в отличии даже от прежних российских помещиков не от земли: от российских нефти, газа, лесов, никеля, золота, вывозимых за рубежи. А потому, ни проблемами сельского хозяйства России, ни людей, занятых в нем, эта генерация «лучших» никогда не озабочена. Для них это – докучливые просители, беспокойные пьяницы по соседству, браконьеры в их частных охотничьих угодьях – не более. Потому и те, кто поставил им на службу законы – объективно разрушители, а не устроители земель российских. Что и наблюдается ныне повсеместно в стране, о чем и пишут и выступают в СМИ некоторые здравые люди. Но объективно это пока никак не влияет на гибельную ситуацию в лучшую сторону: произвол в законоприменении в стране практически полностью отклонился в сторону оказания платных услуг людям значимым, богатым. Что практически полностью остановило обустройство общества, государства. 31 августа сего года после 2000 по российскому телеканалу были приведены результаты социологических исследований умонастроения нашей «элиты»: около 85% ее особей желают, чтобы их дети учились за рубежом, а 50% - и чтоб остались там навсегда. Зачем этим господам тогда и обустраивать нашу страну – тащи все, что только еще возможно, охоться там, развлекайся, одним словом – пользуй как только возможно. Благо деньги и законы (то есть люди, их применяющие) вполне это позволяют. Никто из первочиновников этим не озабочен, тем более – никто не в состоянии что-либо сделать с ордами своих отвязанных генералов в форме и без, одержимых только жаждой обогащения и развлечений на барский манер.
Как заявил недавно в последнюю кампанию по выборам российского президента претендент на эту должность от КПРФ, в стране сформировалось около шестнадцати кланов, поделивших между собой финансы, природные ресурсы и важнейшие институты власти и управления. Между которыми идет неутихающая позиционная война за передел сфер контроля. Но эта деятельность являет собой только модификацию обыденных, традиционных межкорпоративных войн, идущих по всему миру. Это – войны потребителей ресурсов, войны денежных людей за еще большие деньги и власть. И никакого отношения все это к управлению страной в интересах всей нации не имеет. Перспектив изменить здесь что-то нет: силовые, правоохранительные генералы, криминалитет распределились по этим кланам и озабочены только клановыми (то есть своими) интересами. В регионах – все копируется точно таким же манером – калибром только меньше.
Ныне в России творится все самое прибыльное беззаконие формально только по закону (кроме разве что карманных и обычных краж). Даже там, где закон материализован в виде пограничных и таможенных барьеров: «До тех пор, пока есть границы, будут и контрабандисты. Ничего удивительного. Однако, когда нарушителями становятся люди, наделенные определенной властью, большими, чем остальные, полномочиями, призванные беречь и охранять эти границы, ситуация перестает быть обычной и объяснимой. В сентябре этого года прокуратура города Выборга усугубила таможенную статистику еще одним плохим делом по контрабанде на российско-финской границе. Преступление, квалифицированное по статье 188 ч.1,4 Уголовного кодекса РФ и совершенное около двух лет назад, возможно, не самое крупное в денежном отношении, но, безусловно, выдающееся по уровню задействованных в нем лиц…
- Я задержал контрабандистов. Это – пограничники…
Нельзя было так докладывать вышестоящему руководству. Всего лишь несколько слов перечеркнули будущее молодого пограничника. Человека, судя по всему, неплохого, по крайней мере, честного. Начальник погранзаставы 24-летний Дмитрий единственным поступком поставил крест на своей карьере, службе, и даже не смог после случившегося дальше оставаться в Выборге, где все и произошло. В любой другой ситуации Дмитрий, скорее всего, получил бы награду или повышение по службе. Или хотя бы благодарность от руководства. Но он не только не дождался никаких поощрений, а еще и был наказан. Молодого и перспективного военнослужащего фактически отправили в ссылку – охранять карельские рубежи…
Скандальная история случилась в одну из Новогодних ночей накануне 2006 года. Около 23 часов в ночь на 30 декабря на территорию таможенного поста Брусничное (Выборгская таможня СЗТУ) друг за другом въехали два автомобиля: грузовой (принадлежащий пограничникам части №2139 пограничной службы УФСБ в Выборге) и легковой (личная «девятка» начальника заставы Дмитрия. Старший смены – военнослужащий выборгской пограничной части №2139 Михаил (имя так же изменено) стал выяснять, что случилось.
- Задержал контрабандистов, сообщил командованию, жду прибытия начальства – рапортовал Михаилу Дмитрий.
- Кто задержанные? – задал вопрос старший смены.
Вместо ответа Дмитрий молча указал на машину. В кабине сидели два офицера погранвойск – капитаны погранотряда Сынков и Финтиков, а в кузове под тентом – шестеро солдат все той же части № 2139.
Не понял! – сказал Михаил.
- Да, именно эта машина – вынужденно уточнил Дмитрий, - была задержана сейчас на моем участке заставы. В кузове – груз (несколько больших тяжелых коробок, как выяснится позже – с медицинским оборудованием), никак не оформленный, то есть – контрабанда. Контрабандисты – пограничники с соседнего участка заставы…
- Мне стало совершенно понятно, - рассказывает Дмитрий, - что в машине перевозится контрабандный груз. Я прямо на это указал. В ответ офицеры заявили, что обязательно со мной поделятся, когда с ними рассчитается хозяин груза… Если бы я не пресек передвижение данной машины, она бы покинула пункт пропуска без какого-либо досмотра и груз, безусловно контрабандного происхождения, удалось бы вывезти незаконным образом…
Впервые понятие «зеленый коридор» ввели на российской таможне в конце 90-х, избавив стражей границы от необходимости обязательной проверки всех въезжающих и выезжающих граждан. Но тот коридор, о котором пойдет речь ниже – иной, несколько отличный от общественного. В приватных беседах таможенники не скрывают, что в последние годы в Выборгской таможне якобы действует четкая схема, при помощи которой контрабандисты могут, минуя контроль и оформление, переправлять практически любой нелегальный товар. С почти стопроцентной гарантией доставки и в обход всех проверяющих органов.
Оперативники называют эту схему «виртуальной закрывашкой». Суть ее (если упрощенно) – в следующем: товар, не оформленный соответствующим образом или вообще никак, довозится до границы на автомобиле перевозчика, закупщика, временного владельца (в просторечии – «тушканчика»). Здесь, на границе между Финляндией и Россией существует особая зона – территория абсолютной, полной и исключительной власти пограничников. Участок протяженностью несколько километров, свободный от общих установленных на границе норм и правил. Однако эта зона предназначена исключительно для передвижения транспорта пограничной службы. И тут любые автомобили пограничников легко и просто пересекают границу. При достижении определенных взаимовыгодных договоренностей между так называемыми «тушканчиками» и коррумпированными пограничниками именно в такой «свободной от норм и правил» зоне незаконно перевозимый контрабандный товар перегружается из гражданского автомобиля в специальную машину погранслужбы. На ней груз пересекает границу, затем возвращается в автомобиль хозяина (то есть «тушканчика»). Снабжается всеми необходимыми документами и далее может совершенно спокойно передвигаться по территории, но уже не Финляндии, а России…
С разницей в несколько минут стали подъезжать другие начальники. Командующие погранвойск, руководители таможни, представители военной прокуратуры. Больших людей на заставе оказалось больше чем достаточно. Это сыграло роковую роль в карьере начальника заставы Дмитрия. Но в то же время свидетельствовало о тщательной подготовке, спланированности и масштабе данного деяния.
Вместе в полном составе - начальники и прочие задействованные лица – собрались на месте около 3 часов ночи. Все присутствующие прекрасно понимали, где они находятся (на предполагаемом месте преступления), что произошло (попытка контрабанды с вероятным участием пограничников), зачем(практически у каждого были свои резоны), а главное – никто из них уже совершенно ничего не мог с этим сделать…
Все разошлись, не скрыв факта случившегося. Но изрядно запутав следы. Так, например, где сейчас находится груз, неизвестно. По документам он возвращен обратно в Финляндию, откуда, правда, по бумагам к нам не прибывал. Как же он вернулся и к кому? Проверить это сегодня просто невозможно.
Впрочем, из этой истории все вышли сухими из воды. В частности, заместитель начальника части №2139 Игорь Темнов, который, находясь на своем посту в 2005-2006 годах, как раз и отвечал за борьбу с контрабандой, видимо, хорошо себя зарекомендовал и получил повышение по службе. Теперь он занимает должность заместителя начальника пограничной службы Выборга УФСБ по Петербургу и Ленобласти. А где-то в Карелии дослуживает Дмитрий. Все перевернулось с ног на голову…
Изначально (еще в мае 2006 года) Выборгская таможня СЗТУ отказала в возбуждении уголовного дела по данному материалу. Прокуратуре Выборга это решение таможенников отменила. Провела собственное расследование, в результате которого только сейчас (в сентябре 2007 года) уголовное дело по факту контрабанды возбудила. Однако в силу ведомственных предписаний в муках рожденное дело сейчас передается в военную прокуратуру ЛенВО. Какая судьба ожидает его там?» (Нина Петлянова. «Пограничники без границ». «Новая газета» 11.10.2007г.)
Границы у России самые протяженные в целом мире, пунктов пропуска на них множество. И практически на каждом действуют «черные», «серые» и еще Бог знает какие схемы пропуска контрабандных товаров в обе стороны (туда – лес, нефть, газ) с помощью должностных лиц, действующих на основании полномочий, прописанных в законах. То есть, «именем закона…» Ну а если кто-то из своих проявит принципиальность, верность служебному долгу – участь его, как видим из приведенных выше примеров, бывает печальной, либо вовсе трагичной.
Законами (полномочиями на их основании) как шапками-невидимками или отмычками к чужим сейфам во всю пользуют практически все разновидности российского служивого люда. Наиболее опасно для граждан это проделывают на разные лады правоохранители: «Добиваясь справедливого решения суда по делу о гибели сына, пермский житель раскрыл преступную сеть милиционеров.
Два с половиной года добивается пермяк Рафаэль Юртаев наказания адвоката Агабека Мамедова – водителя иномарки, под колесами которой погиб его 12-летний сын. В ходе следственных разбирательств уже выяснилась принадлежность Мамедова к распространению наркотиков, к которому имеют отношение и начальник криминальной милиции Пермского района подполковник Алага Агаев, и еще целый ряд офицеров пермской милиции…
28 августа 2005 года произошла дорожная авария. Виновником которой был необычный гражданин: на его джипе красовался государственный номер О666ОВ. Выписка из протокола: «мчался на красный свет светофора с превышением скорости по встречной полосе, сбил 12-летнего мальчика, который переходил перекресток <...> на велосипеде на зеленый свет». Мальчик погиб. Звали его Ринат Юртаев. Братишка – близнец Алхат, ехавший следом, помчался за отцом Рафаэлем. Когда отец приехал – увидели: на встречной полосе стоит автомобиль «Тойота Ландкрузер», велосипед Рината отброшен в сторону и самого мальчика в состоянии клинической смерти грузят в машину «скорой помощи». Как выяснилось позже, у Рината были многочисленные кровоизлияния в мозг, разрыв легкого, печени, селезенки, левой почки, а так же массивная кровопотеря. Не мог он выжить. Виновник происшествия Агабек Мамедов вызвал друзей: заместителя прокурора Дзержинского района Норайра Уманяна и заместителя начальника ОВД по Пермскому району Алага Агаева. На глазах изумленных свидетелей и убитого горем отца прибывшие пожали ему руку, дружески похлопали по плечу… Тогда Рафаэль Юртаев понял: у Мамедова в милиции «связи». И не ошибся. Оказалось, Мамедов – бывший кадровый офицер милиции, раньше работал участковым инспектором в ОВД поселка Звездный Пермского района, а ныне числится членом Пермской краевой адвокатской палаты и по принадлежности к спецслужбам имеет право на рассмотрение его дела прокуратурой. Зампрокурора Пермского района Норайр Уманян, взявший друга под свой контроль, продлевал и продлевал срок следствия. А тем временем адвокаты Мамедова принялись обрабатывать Юртаева, предлагая откуп за погибшего сына в размере 300 тысяч рублей…
11 мая 2006 года состоялся наконец суд. Судья Юрий Ковальчук, отметив грубые нарушения подсудимым правил дорожного движения, «принял во внимание», что после совершения ДТП тот вызвал «скорую помощь» - и мягко приговорил Мамедова к 3 годам условно (!), с трехлетним запретом управлять автомобилем. Рафаэль Юртаев подал кассационную жалобу и заявил в местных СМИ: убийца его сына должен сидеть за решеткой. Пермский областной суд рассмотрел дело 20 июля и направил его на новое рассмотрение другим судьей в тот же суд. После этого адвокаты Мамедова вновь стали убеждать Юртаева прекратить судебное преследование, снова безуспешно сулили взятки, а 23 января 2007 года предложили квартиру в Перми. Но «строптивый» отец был категоричен…
- На обратном пути на посту ГИБДД в Лобанове меня остановили, попросили пройти в их будку, - проркучивает в памяти события Рафаэль, - гаишники провели осмотр машины – и отпустили. По дороге домой потребовался срочный ремонт, и я свернул в автосервис. Теперь понимаю, что это меня спасло: злоумышленники, ждавшие на следующем посту ГАИ, чтобы «поймать с поличным», меня просто потеряли. Машину ремонтировали до темна. Потом я благополучно доехал домой. А утром обнаружил в кармане правой передней двери своей автомашины белый сверток. Развернул – вздрогнул: там было 13 пакетов с порошком (как потом подтвердилось в ЭКЦ ГУВД, с героином) и 15 патронов калибра5.45. Юртаев сразу же отнес все на хранение в ОВД Ленинского района и подал заявление в управление собственной безопасности ГУВД Пермского края – для проведения служебной проверки.
После того «прокола» Мамедов сбежал: он не являлся ни на одно заседание суда, ни в феврале, ни в марте 2007 года – и судья Яков Литвинов по настоянию прокурора, требовавшей взять преступника под стражу, 9 марта 2007 года объявил Мамедова в Федеральный розыск…
Между тем, по материалам проверок следственным комитетом при генеральной прокуратуре по Индустриальному району Перми подельником Мамедова был назван подполковник милиции Агалат Агаев. Следствие считает их заказчиками преступления в отношении Юртаева. Определен был и исполнитель: заместитель начальника отделения милиции поселка Сылва майор Игорь Гришин. Их задержали, поместили в СИЗО №1. возбудили уголовное дело. Вскоре Гришина отпустили. Объяснили витиевато: «На основании отсутствия обоснования выводов районным судом и неполной мотивировки следователя об избрании данной меры пресечения.»
Подполковнику милиции Агаеву предъявили обвинение в незаконном приобретении и хранении боеприпасов, незаконном приобретении, хранении и сбыте наркотических средств и превышении должностных полномочий (ч.1 ст.222, ч.3 ст.228 и ч.1 ст.286 УК РФ соответственно). Но после кассации его адвокатов 13 декабря 2007 года Пермский краевой суд изменил высокопоставленному силовику меру пресечения на подписку о невыезде, посчитав его «не опасным для общества и истца».
Дело Мамедова передали в прокуратуру Индустриального района как «независимую». Там в отношении нарушителя ПДД возбудили еще одно уголовное дело по тем же статьям, что и у Агаева – незаконное приобретение и хранение боеприпасов, незаконное приобретение, хранение и сбыт наркотических средств. И тут по городу поползли слухи, что Мамедов свободно передвигается по Пермскому краю и даже открыто присутствовал на похоронах начальника ОВД города Чайковский.
Министр общественной безопасности Пермского края Игорь Орлов на встрече с журналистами 20 декабря 2007 года опроверг эту информацию: «Данных, подтверждающих такие факты, у следствия нет». Но Рафаэль Юртаев назвать свидетелей боится: «Это все милиционеры при высоких должностях, лишатся работы и возможно – и головы».
В ночь с 25 на 26 декабря у Юртаева спалили деревянный дом. Заключение пожарных – поджог. Возбудили очередное уголовное дело. Гадают, чей это интерес: строительной фирмы, освободившей себе площади, или Агаева с Мамедовым, в течение года периодически предлагавших несговорчивому Юртаеву «решить вопрос по-хорошему». Тем временем Агаеву по фактам, выявленным в ходе служебной проверки следственным отделом прокуратуры Индустриального района, в обвинение включены три новые статьи: попытка незаконного задержания и привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, покушение на фальсификацию оперативных документов и превышение должностных полномочий (ст.30 ч.3, ст.209 ч.2 и ст.286 ч.1 УК РФ соответственно).
Правозащитники при поддержке местных СМИ делают все, чтобы Агаева заключили под стражу. И тогда его адвокат заботливо поместил своего подопечного сначала в больницу с ишемической болезнью сердца, а затем отправил на местный курорт в Усть-Качку. Но индустриальный суд по ходатайству следственного отдела местной прокуратуры посчитал, что «курорт – не лечебное учреждение» и определил поместить подполковника Агаева в следственный изолятор №1…
Прилагаются все мыслимые и немыслимые силы, чтобы разыскать Мамедова. Теперь уже нарушение ПДД ушло на второй план. Всех интересует выявление казахстанского канала поставки в Прикамье наркотиков и оружия. Фигурантов по делу проходит много, почти все – офицеры милиции. А пока эти подозреваемые на свободе, Юртаевы всерьез боятся какой-нибудь очередной каверзы в отношении своей семьи, особенно ребенка.» (Марина Никитина. «Сбит государственной машиной». «Новая газета». 21.02.2008).
Как видим и по этой публикации и по тем, что были приведены ранее – нет мира и внутри правоохранительного сообщества, и здесь закон малопродуктивен, медлителен против тех «оборотней в погонах» которых по случаю удалось как-то выявить. А те, что не выявлены, будут и далее вполне успешно, прибыльно и относительно безопасно «именем закона» потрошить граждан, заниматься крышеванием оргпреступности, наркобизнеса и прочих криминальных промыслов, с которыми должны были бы бороться не на жизнь, а на смерть.
В современной российской правоохранительной практике встречаются настоящие курьезы, когда «именем закона» (в понимании тех, кто двигает свой коммерческий или иной «проект») творятся и вовсе дела за гранью здравого смысла, не говоря уж о писанном праве. И что особо необычно – вопреки усилиям органов прокуратуры: «Создание ТСЖ вне закона – пара пустяков, а ликвидация по закону – сизифов труд. Даже для главы городской прокуратуры…
Товарищество собственников жилья «Купчинское» несколько заинтересованных лиц в тандеме с районным ГУЖА создали просто и быстро, мене чем за месяц, в обход закона, норм и правил. А ликвидировать его жильцы многоквартирных домов, несогласные с созданием такого ТСЖ, не могут около трех лет. Заложники собственных адресов не сделали ровным счетом ничего, чтобы войти в «Купчинское», но уже не знают, что предпринять, чтобы из него выйти… Формально товарищество «Купчинсоке» объединило шесть многоквартирных домов во Фрунзенском районе Петербурга: пятиэтажки №18, 20, и 22 на проспекте Славы и девятиэтажки на улице Будапештской № 42/3, 42/4 и 42/5. Эти здания не то что не стоят рядом – они даже не находятся на соседних земельных участках, не имеют общих границ и единых инженерно-технических сетей. Создание ТСЖ для единого управления настолько удаленными объектами противоречит действующему законодательству, но не действительности.
Жильцы пяти домов – «заложников» (за исключением адреса улица Будапештская 42/4) сами не заметили, как превратились в членов ТСЖ «Купчинское».
- Вам письмо, получите, распишитесь, - таинственные «почтальоны» в начале октября 2005 года прошлись по всем квартирам пяти домов по улице Будапештской и проспекту Славы. Но запечатанные конверты, в которых оказались бюллетени для вступления в ТСЖ и уведомления о проведении общего собрания по тому же поводу вручили под расписку единицам. На общее собрание явилось четыре человека – по одному от каждого дома, и то не для голосования, а исключительно ради интереса.
С точки зрения арифметики необъяснимо, но именно так – путем заочного голосования – инициаторы создали ТСЖ «Купчинсоке» вроде бы набрали 9% голосов собственников жилья. С остальными помогло ГУЖА Фрунзенского района – подкинуло 43% голосов за счет неприватизированных квартир. Итог – 52% или 1610 голосов и с легкостью, без всякой волокиты зарегистрировано товарищество…Ни общей земли, ни общих сетей, ни общего хозяйства у шести домов, невольно сближенных «Купчинским» ТСЖ, не было до 2005 года и не возникло позже. А общие проблемы у собственников появились сразу… После создания ТСЖ «Купчинцам» стали выставлять баснословные счета за квартиры. Здешних жильцов обязывают платить словно за проживание в пансионате в Курортном районе. Из квитанций за май 2008 года: к оплате 15387 рублей, 15479 рублей…
В 2005 году ставший председателем ТСЖ «Купчинское» Дмитрий Макаров на момент приобретения этого статуса ни в одном из шести домов не обладал даже квадратным метром собственности. Зато, похоже, имел огромное желание распоряжаться чужой…
- Надо было сразу идти в суд, чтобы признать ТСЖ нелигитимным –сегодня понимают истцы. – А мы , инициативная группа жильцов дома на Славы, 22 спохватились лишь после того, как поняли, что ни депутаты ЗакСа, ни чиновники Смольного, ни сам президент нам не помогут…
18 апреля 2007 года Фрунзенский районный суд ответил ходатаям из «Купчинского», что они пропустили сроки подачи заявления и отказал в рассмотрении иска. Жильцы обжаловали решение, но в августе 2007 года Городской суд оставил его в силе. Примерно в то же время такое же исковое заявление (о незаконности и необходимости ликвидации ТСЖ «Купчинское») в районный суд попытался подать старожил дома на проспекте Славы 18, пенсионер Евгений Яковлев. У пожилого человека, доктора физико-математических наук, иск не приняли на тех же основаниях. Но Яковлев обратился в городскую прокуратуру и та его поддержала. Прокурор Петербурга Сергей Зайцев в июле 2007 года, в свою очередь, обратился с исковым заявлением в защиту интересов Евгения Яковлева во Фрунзенский районный суд. Однако, Зайцеву в принятии иска тоже отказали! Вопреки 446-й статье Конституции РФ судья постановил: прокурор не вправе выступать в защиту одного гражданина…
Прокуратура Петербурга обжаловала отказ, и в сентябре прошлого года коллегия по гражданским делам горсуда отменила это решение. Дело опять вернули во Фрунзенский суд. Во второй раз, в декабре 2007 года, иск Зайцева, отстаивающего интересы пенсионера Яковлева, здесь рассмотрели по существу. Однако нарушений в процессе создания ТСЖ «Купчинское» судья Татьяна Кудасова не увидела – хотя на них указывали и жильцы вышеназванных домов, и специалисты (жилищники, энергетики, геодезисты) и контролирующие инстанции (налоговая и жилищная инспекции, районная прокуратура). Товарищи поневоле представили суду заключения экспертов о том. что у шести домов на улице Будапештской и проспекте Славы нет общих коммуникаций и инфраструктуры. А Макаров – справки из ГУЖА о том, что есть. Жильцы привели заверенные Комитетом по земельным ресурсам и землепользованию планы местности, подтверждающие: многоэтажные строения расположены на совершенно разных участках. А Макаров набросал чертеж от руки: на общем.
Как ни странно, «народное творчество» ответчика убедительнее подействовало на суд. Прокурору Петербурга опять отказали в признании ТСЖ «Купчинское» незаконным и последующей его ликвидации.
И это определение районного суда прокуратура обжаловала. В апреле 2008 г. Городской суд отменил и его, и в очередной раз направил дело на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей. Иной состав судей в том же Фрунзенском суде собрался в июне этого года. Двух заседаний районному судье Игорю Косареву хватило, чтобы разобраться в тяжбе! 30 июня служитель Фемиды прекратил производство по делу по иску прокурора Зайцева в защиту жильца Яковлева на том основании, что пенсионер несколько ранее уже самостоятельно обращался в суд с тождественным заявлением о ликвидации ТСЖ и безуспешно. Цитируем: «Отказ в принятии заявления препятствует повторному обращению лица в адрес того же ответчика о том же предмете по тем же основаниям». А прокурор города, по мнению судьи Косарева не имеет в деле самостоятельного правового интереса, а выступает в качестве т.н. «процессуального истца».
Прокуратура Петербурга, которая считает эти выводы районного суда незаконными, необоснованными и подлежащими отмене, 10 июля вновь направила кассационное представление в городской суд. Похоже, жильцам придется ждать еще не один месяц, а то и год, дабы освободиться от пут навязанного им товарищества» (Нина Петлянова. «Прокурор тебе товарищ». «Новая газета» 14.07.2008).
Интересные дела сотворены от имени закона мошенниками из числа жилищных чиновников городской администрации и никто с этим, включая городскую прокуратуру, квалифицированно усмотревшую в этом деле множество правонарушений, ничего поделать не может долгие годы. А ведь при наличии искренних намерений помочь людям и жулье на должностях привести в чувство надолго прокуратуре вполне под силу: здесь достаточно было бы привлечь к уголовной ответственности тех должностных лиц ГУЖА, которые фальсифицировали документы при создании пресловутого ТСЖ «Купчинское» и на период следствия поместить фигурантов в СИЗО №1. И пусть бы с годик полечили свои головенки в обнимку с парашей – в миг оказалось бы с законностью в служебной деятельности все в полном порядке. И не только у самих арестованных, но и у множества их коллег по городу, которые и ныне творят самые настоящие беззакония. Потому что все безнаказанно сходит им с рук.
Общая, прочно вошедшая в российскую «правоприменительную практику» тенденция, когда «именем закона» во имя интересов господ жизни сокрушают законные интересы обычных людей, тенденция проявляется ныне во всех сферах жизнедеятельности общества. Куда ни посмотри – везде почти открыто, нагло орудуют разнообразные мошенники, а то и просто настоящие мародеры, если не хуже: «Представители строительных компаний выкупили одну – две квартиры в старых домах, потом на выкупленных метрах «вдруг» возникает пожар. Дом расселяется…
«Ярославский проспект планомерно выжигают и сносят» - пишет нам петербуржец Виктор. «Буквально за пару дней до пожара я сфотографировал эти двухэтажные дома на Ярославском,- сообщает Андрей, передавший снимки в редакцию «Новой». Некоторые из них уже горели, что видно на фотографии. Район, ограниченный проспектом Энгельса. Улицей Енотаевской, Удельным проспектом, метро Удельной и Нежинской улицей (Костромской и Ярославский проспект – в середине) – очень зеленый, застраивался после войны пленными немцами. Большинство домов двухэтажные с участками земли возле них. На одних были спортивные площадки, другие просто засаживались деревьями и кустарниками. Рядом – «сталинки». По адресу Ярославский, 11. раньше находился деревянный дом с березовой рощей… В последнее время здание было заброшено несколько лет назад его стали периодически поджигать. Но дом оказался крепкий, все никак не хотел погибать – поэтому горел раз пять или шесть. Теперь на месте этого дома и рощицы компания РАНТ завершает строительство многоэтажного «элитного комплекса»… Ярославский проспект и вправду подозрительно часто фигурирует в сводках пожарного ведомства.
В сентябре 2000 года практически полностью выгорел второй этаж дома №27 (а погорельцы, заметим, на протяжении почти шести лет не могли получить новое жилье). Буквально через пару месяцев объявили о планируемом здесь новом строительстве: «По заданию ГУ Управление инвестиций» и ЗАО «Трест-72», АОЗТ «Архитектурная студия-44» подготовили проект сноса существующих и строительство новых зданий на Ярославском проспекте… Три дома: 23, 25, 27 по Ярославскому проспекту, находящиеся в аварийном состоянии будут снесены, а на освободившемся участке в 0,7 га будет построен новый жилой комплекс. Второй из этой тройки домов оказался спаленным теперь, в августе 2008 года. До этого январе 2005-го вспыхнули Ярославские бани (Ярославский пр., 16-а) В тот же год огонь наконец-то одолел дом на Ярославском. 11, и его снесли… Компания РАНТ, отстроившая на пепелище уродливую высотку, теперь бойко распродает там квартиры… Удельный парк – памятник природы, где гнездятся свыше 40 видов птиц, а право пускать корни имеют только растения (здесь насчитывается 37 видов деревьев и 50 видов кустарников) – но никак не строительные компании. Однако представителей флоры и фауны здесь становится все меньше. Зато новостройки разрастаются как грибы после дождя.
«Несколько лет назад тут раскинулся торгово-развлекательный комплекс. Потом владельцы комплекса захотели проложить к нему дорогу, шириной 20 метров, что требует вырубки сотни деревьев… И даже прокуратура обнаружила ряд противоречащих закону фактов в этой истории – а именно в соответствующем распоряжении КГА. Было установлено, что «строительство транспортного проезда противоречит Градостроительному кодексу РФ, а также ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ» и закону Санкт-Петербурга «Об охране зеленых насаждений». Вынесла вердикт: «Вице-губернатору Вахмистрову А.И. внесено представление об устранении нарушений городского и федерального законодательства». «Председателю КГИОП Дементьевой В.А. объявлено предупреждение». (Татьян Лиханова. «Инвесторы приходят на огонек». «Новая газета». 01.09.2008г.).
И на весь подобный многолетний разбой, творимый в Петербурге – ни одного сурового окрика в адрес его творящих: «Именем Российской Федерации…» Технологии употребления законов в качестве средств как массового, так и выборочного – точечного - ограбления не меняются от веку (или меняются незначительно), особых навыков, профессионализма не требуют. Нужен только сговор лиц различных правоохранительных ведомств – и дело идет бойко и споро: «Любое уголовное дело состоит из множества ответвлений, в его орбиту попадают сотни людей, многие из которых, в суде так и не появляются: ни в роли преступников, ни потерпевших, ни свидетелей. Но как только человек окажется втянутым в уголовное следствие, с ним могут произойти удивительные вещи, а еще более удивительные – с его бизнесом. Причем, чем громче дело, тем чудеса крупнее.
Про арестованного Семена Могилевича (он же Шнайдер) все как-то уже подзабыли… Арест Могилевича сыграл свою роль в подковерной кремлевской борьбе периода «назначения преемника»… А на первый план вышла история его формального подельника – владельца сети парфюмерных магазинов «Арбат Престиж» Некрасова. Любопытна она тем, что позволяет выяснить как в России обналичивают политические расклады.
Начнем с известного. Кто такой Могилевич? Это ночной кошмар ФБР США, человек, который больше не мог бы нигде жить, кроме как в России… Молва, которая, надо думать, никогда не материализуется в листах уголовного дела, приписывает Могилевскому одну идею – как заработать «правильных» денег Она не оригинальна: газ – в обмен на продовольствие. Схема была некогда предложена Украине (времен Кучмы) и Туркмении (времен Ниязова): среднеазиатской республике - часть оплаты съедобной натурой, братьям-славянам – газ… Для столь хитроумных идей и возникли связанные с неким Фирташем: зарегистрированная в Венгерской деревне компания «Еурал трансгаз», а затем «росУкрЭнерго».
Иностранцы вяло бурчали что-то про гипотетическую связь «Газпрома» с Могилевичем, но ни украинцы, ни россияне особенно на это внимания не обращали. До тех пор, пока в прошлом году в Сочи не поссорились тогда еще не окончательный преемник Дмитрий Медведев и сотрудник администрации действующего президента Игорь Сечин. Медведев, как известно, отвечал за «Газпром», а Сечин пока курирует силовые структуры и кое-что еще – «Роснефть», например. Вот из-за этого пока – весь сыр-бор. Силовые структуры неожиданно для всех арестовали Могилевича… Брать Могилевича за схемы с «Газпромом» в планы не входило по вполне понятным причинам. Долго искали на чем «подвесить». Решили пойти «непрофильный» бизнес и вспомнили, что люди Могилевича когда-то владели 40 процентами парфюмерной империи Некрасова. Эта связь и обосновала маски-шоу. Хотели до кучи взять и Фирташа, но не догадались про пробки – тот на 40 минут опоздал на встречу с Могилевичем, узнал про аресты и был таков. В итоге комбинация прошла успешно: кто надо к кому надо зашел с папочкой листов неприятного содержания и вышел, уверенный в светлом будущем. Про Могилевича теперь можно и забыть, но что делать с Некрасовым? И потом – люди работали, старались, проводили аресты, допрашивали…
Надо сказать, что и на этот случай существует схема, отточенная многолетней правоприменительной практикой. Сотрудники арестовывают имярек, мурыжат и предлагают сделку: ты продаешь свой бизнес такому-то, но дешевле во столько-то – и тебе условный срок выйдет, ну или – не условный, а смешной. Так отжимали многие бизнесы, ту же строительную империю Воронина, бывшего зама вице-мэра Ресина, - ОАО СПК «Развитие». А перекупщиков на отжатый товар найти не трудно: есть люди, которые хорошо информированы, где и кого отжимают. Бизнес Воронина, например, по чудесному совпадению оказался сначала в бывшей бизнес-империи ныне сенатора Сулеймана Керимова, чтобы потом перейти к Олегу Дерипаске.
К Некрасову же это имеет вот какое отношение. На прошлой неделе в офис его адвоката Александра Добровольского зашел приличный человек, при должности, скажем так, уровня замминистра и предложил сделку. Ваш клиент, - говорит, – Некрасов продает человеку, на которого мы укажем, свой бизнес за 3 миллиона долларов, либо садится на срок от 6 до 10! Чтобы было понятно: бизнес Некрасова – не только духи, это еще порядка 90 магазинов, занимающих гигантскую площадь (в собственности и долгосрочной аренде), что все вместе можно оценить в миллиарда полтора долларов.
Тем временем в Управлении ЦФО собирают документальную базу, способную эту сделку гарантировать от неожиданностей. Делается это так. Ищутся поставщики Некрасова (бывшие или нынешние), желательно женщины. К ним приходят опера и сообщают: значит так, дамы, вы пишите, что ваши фирмы – не ваши, а созданы на ваши паспорта, украденные когда-то при невыясненных обстоятельствах. Остальное – наше дело, либо – налоги ведь наверняка не все платили… Так реальную фирму выдают за «одуванчик» - однодневку, призванную перекачивать «черный» и «серый» нал. А далее – дело техники. Дамы, естественно, в слезы – пишут, подписывают. Думают потом… Татьяна Петунова, например, биыший директор ООО «Оригинал», приобрела фирму в надежде раскрутить собственное дело. По словам Петуновой, она собственноручно подписывала договор с представителями «Арбат Престиж», а так же все бухгалтерские документы. Несколько месяцев назад Петунову вызвали в прокуратуру. Там на стол кинули бумаги и договора, подписанные ее рукой.
- Ты подписывала? – спросили
-Я.
- Неправда, сейчас будем делать экспертизу почерка.
По словам Татьяны ей угрожали и склоняли к даче ложных показаний. «Они сразу сказали: «Ты отсюда не выйдешь, пока не скажешь все, что нужно» - рассказала бывший директор ООО «Оригинал», - Хотят делать графологическую экспертизу? Пусть делают. Я принесла образец почерка».
Как бы то ни было, дело дошло до отказа от первоначальных показаний, следователь, как рассказывают, впал в ступор: он долго молчал, потом кричал, потом выбежал совещаться. Известно, что все его крики нашли усилиями адвокатов достойное отражение в протоколе допроса, который теперь можно разве что съесть.
Если дело выгорит и не найдется покупатель, способный взять бизнес Некрасова, пусть за полцены (но все-таки не за 1/500 ее часть), то в ближайшее время мы заметим, как все забудут про «Арбат Престиж». И его владелец получит условный срок, а бизнес тихо кто-нибудь купит из тех, кто не любит, когда хорошие вещи валяются на земле. Почему бы например, не структуры, когда-то принадлежавшие господину Кириллову? А кто удивится, если потом бизнес кто-нибудь и перекупит? Известно же, например, что очень сильно в новых площадях нуждается владелец парфюмерной сети «Рив Гош» Олег Бойко, широко известный общественности по забавным 90-м.» (Сергей Михалыч, Дарья Пыльнова, Дмитрий Шкрылев. «Приходили. Кошмарили. Засталяли» «Новая газета». 21.02.2008).
О том, как «именем закона» можно в современной России работать как кистенем очень толково описано и другими талантливым публицистом: «Не успела «Люфтганза» демонстративно уйти из «Шереметьева» в «Домодедово», нанеся тем самым прямой ущерб государственному аэропорту и косвенный – базирущемуся в нем «Аэрофлоту», чей совет директоров возглавляет могущественный Виктор Иванов, как империя нанесла ответный удар: по иску Росимущества комплекс зданий «Домодедово» признан судом федеральной собственностью как приватизированный незаконно.
Что возвращать – не понятно. Тех трущоб, которые приватизировали, давно нет. На их месте стоит современный аэропорт – лучший в Восточной Европе.
История создания этого аэропорта восходит к началу 90-х годов. Когда молодой свердловчанин Дмитрий Каменщик создает компанию «Ист-Лайн», которая занималась тем, что доброжелательный наблюдатель назовет оптимизацией логистических цепочек при транспортировке китайских товаров в Россию, а наблюдатель недоброжелательный – чистой беспримесной контрабандой. Короче: Каменщик – это человек, благодаря которому мы могли дешево купить китайские товары в Москве. Тогда «Домодедово» было даже не дырой. Это был кусочек африканской помойки недалеко от Москвы. По каждой части того разлагавшегося государственного аэропорта, как вши, ползали подвиды бандитов. Билеты в кассе нельзя было купить, только с рук. Такси сопровождали бригады наперсточников. Грузовые терминалы контролировались бандитами. Их было четыре группировки, они дежурили сутки через трое. Владелец грузовой авиакомпании «Ист-Лайн» Дмитрий Каменщик не стал воевать с бандитами. Он просто выстроил свой терминал… Потом выстроил второй терминал. Потом третий. Потом – весь аэропорт. Контрабандистов в России было достаточно. Но только Каменщик потратил заработанные деньги не на виллу в Ницце, а на аэропорт в России…
Первые проблемы у Каменщика начались в 2000 году и, как говорят, были связаны с Гульназ Сотниковой. Гульназ Сотникова – любимый перевозчик русской православной церкви – решила тогда с помощью государства создать «единого перевозчика». А по-простому – монополизировать китайский поток в свою пользу. С этой идеей Гульназ Сотникова, как рассказывают, пришла по протекции патриарха в кабинет всесильного тогда начальника департамента экономической безопасности ФСБ Юрия Заостровцева. Г-н Заостровцев тогда за контроль над таможней вел позиционную войну с начальником таможни Ваниным. Г-н Заостровцев слушал вполуха: «Единый перевозчик»… «богоугодное дело»… «на благо церкви»… «Ванин и Каменщик…».
- Что? – поднял голову Заостровцев.
У «Ист-Лайна» наступили тяжелые времена. В аэропорт пришли с обыском. Самолеты «Ист-Лайна», бывшие в воздухе попытались развернуться и улететь в Китай. Топлива не хватило, их посадили в Нижнем …
Времена тогда были вегетарианские: Ходорковский еще сидел в «Юкосе», а не в Краснокаменке. Владелец крупного оборонного холдинга Борис Кудык, когда на него наехали, пришел на прием к Путину и просил помощи. На встрече был православный банкир Сергей Пугачев, который тогда был финансовым центром силовиков. «Почему бы вам не продать половину акций Сергею Пугачеву?» - спросил гарант. Продали, разумеется.
С Каменщиком был точно так же. Он пробился к Путину и попросил помощи. Президент, как говорят, порекомендовал ему партнера: питерского бизнесмена Валерия Михайловича Когана. Трудно сказать, какое отношение имел Коган к аэропортам, самолетам и логистике грузовых перевозок. Но с тех пор там двое партнеров: Коган и Каменщик.
Аэропорт продолжал развиваться… И вот выяснилось, что хозяин «Ист-Лайна» не понимает одной простой вещи: что строительство современного аэропорта в средневековой стране – это глупость, потому, что это строительство того, что можно отнять. А успех сам по себе есть преступление: ведь он уменьшает количество бабла у чекистов, сидящих в неэффективных госкомпаниях. Стратег-то стратег, а что надо было строить виллу в Ницце, а не аэропорт в России, не догнал.
История «Ист-Лайна» показывает, что Путин не контролирует своих силовиков. По понятиям Путин поставил своего человека смотреть за компанией, а компанию все равно жрут. Уж кто-кто, а Каменщик не играл в политику. Наоборот, был готов дружить и класть, куда надо. Политикой – и роковой – оказалось само технократическое, логистическое превосходство аэропорта над государственными структурами, которые могут выжить только за счет уничтожения более продвинутых конкурентов. Не может быть современного аэропорта в Риме времен Нерона.
Умный человек Каменщик. А этого не понял.» (Юлия Латынина. «Зона вылета». «Новая газета» 14.12.2008).
Понятное дело, когда мародерство «именем закона» приняло всероссийский характер, когда в нем приняли участие все структуры власти и управления, когда страна стала лидировать по темпам роста потребления предметов суперроскоши «элитарными» и по стремительности возрастания числа долларовых миллиардеров и миллионеров, это не могло не привести к планомерному, устойчивому снижению жизненного уровня беднейших слоев населения. Что нашло подтверждение даже в официальных статистических данных, которые, как известно, всегда в своей изрядной части – от лукавого: «Министерство финансов представило в правительство проект бюджетной стратегии до 2023 года. Одно из ключевых предложений – изменения в пенсионной системе. Планируется изменить шкалу единого социального налога, поднять подоходный налог для граждан моложе 1967 года рождения и увеличить пенсионный возраст. Иначе, считает глава Минфина, не удастся удержать коэффициент замещения – соотношение между средней пенсией и средней зарплатой – хотя бы на уровне 30%.
Сейчас этот коэффициент составляет 24%, а если не принимать срочных мер, то к 2023 году он снизится до катастрофических 12,5%. Между прочим, перед началом пенсионной реформы 20002 года коэффициент замещения составлял 33%. Тогда уровень жизни выходящего на пенсию гражданина падал втрое. Сегодня – вчетверо». (Борис Вишневский. «Пенсия «за свой счет». «Новая газета». 01.09.2008).
В то же время там, где невозможно для себя извлечь выгоду, российские правоохранители «именем закона» употребляемого формально, бездушно, без всякого злого умысла равнодушно калечат человеческие судьбы людей социально малозначащих в глазах законников из-за пустяков, мелочей. При этом еще время от времени не первый год, а уже второе десятилетие критикуют за это друг друга: «Россия взяла курс на гуманизацию системы исполнения наказаний. Провозглашен приоритет альтернативных, не связанных с лишением свободы, видов наказаний осужденных. И тем не менее, в российских колониях сидят тысячи людей, совершивших незначительные, копеечные преступления. Почему суды продолжают отправлять их за решетку? Чтобы разобраться в этом, корреспондент «Известий» отправился в Иваново. В одну из колоний.
Такие колонии сотрудники исправительной системы между собой называют «копеечными». Точнее не скажешь: в них сидят люди, осужденные за преступления небольшой и средней тяжести. Мелкие воришки, для которых «украл – выпил – тюрьма» не шутка, а стиль жизни. «Три года колонии за мешок картошки» - такое в лентах информагентств можно найти чуть ли не каждый день
- В моей практике был случай, когда мужчина украл у бабули две банки соленых огурцов и курицу – рассказывает Андрей Романов, начальник пресс- службы управления Федеральной службы исполнения наказаний Ивановской области.- Умыкнул и тут же съел. Обед обошелся ему в 4 года колонии…» (Антон Заритовский. «Украл, выпил – и на свободу?» «Известия» 22.05.2008г.).
То, что «именем закона» правоприменители давно, стабильно, вполне привычно и равнодушно, в меру своих немалых «технологических» возможностей уродуют изрядную часть человеческих судеб, признают и высшие чины системы правоохранения в России; «По данным Генпрокуратуры, около 30% «населения» СИЗО находится за решеткой без всяких оснований. «Сейчас под стражу берется около трети обвиняемых в преступлениях небольшой и средней тяжести, а впоследствии более 70% из них получают меру наказания, не связанную с лишением свободы,- заявил на днях Юрий Чайка. – Удовлетворяется свыше 90% ходатайств о заключении под стражу. Зачем мы прививаем людям тюремную субкультуру?» Недавно Федеральная палата адвокатов России опубликовала исследование, касающееся положения людей, попавших в СИЗО. Ежегодно через следственные изоляторы проходят десятки тысяч человек. По данным ФСИНа 1 марта 2008 года в СИЗО, тюрьмах и помещениях, функционирующих в режиме следственных изоляторов находилось 160 тысяч человек (во всех пенитенциарных учреждениях страны - 892,3 тысячи).
Летом 2002 года вступил в силу долгожданный уголовно-процессуальный кодекс. Одним из радикаьлных изменений стал судебный порядок взятия под стражу – процедура, принятая в большинстве стран мира. Сначала нововведение дало положительные результаты - суды внимательно оценивали факты, а следователи, опасаясь разноса, выбирали меры пресечения, не связанныес лишением свободы. Однако вскоре правоохранительная система освоилась с новыми правилами игры, и ситуация снова изменилась к худшему. В 2006 году судьи рассмотрели 273186 ходатайств о заключении под стражу, причем согласились со следователями в 249736 (91,3%) случаях … Суды получили так же 214841 ходатайство о продлении срока содержания под стражей и удовлетворили 2111661 (98,5%) из них… Ситуацию усугубили введенные в сентябре 2007 года изменения в УПК, которые привели к ослаблению прокурорского контроля: если раньше следователь мог ходатайствовать об аресте только с согласия прокурора, то отныне достаточно было одобрения своего непосредственного начальника… По мнению адвокатского сообщества, главной причиной массового нарушения прав граждан является несовершенство закона, прежде всего – уголовно-процессуального кодекса. Так, статья 97 УПК, в которой перечислены основания для ареста (обвиняемый или подозреваемый может скрыться, продолжать преступную деятельность, угрожать участникам судопроизводства, уничтожить доказательства или иначе препятствовать расследованию) не требует доказательств – достаточно одного подозрения. Так что если у вас есть загранпаспорт, то вы скорее всего, проведете время до суда, а так же само разбирательство за решеткой…
Еще одна причина – судейский менталитет. Статистика показывает, что правоохранители предпочитают арест или подписку о невыезде. А личное поручительство, залог или домашний арест, эффективность которых доказана мировой практикой и которые являются разумной альтернативой аресту, в России пока применяются редко. Дело не только в корпоративной вере следователей и судей в порочность человеческой природы. Вопросы вызывает воплощение этой специфической меры в законе. Так, согласно УПК, дознаватель или следователь может обратиться к судье с ходатайством о залоге, а подозреваемый или его адвокат – не может. А посадить под домашний арест никого нельзя потому, что за пять лет, прошедших с момента вступления в силу УПК, специальный закон так и не появился. Человек, попавший в следственный изолятор, хотя и считается невиновным до вступления приговора в силу, находится в гораздо худших условиях, чем заключенный в колонии. Европейский суд по правам человека неоднократно квалифицировал условия содержания в отечественном СИЗО как пытки. Например, редкий человек занимает в следственном изоляторе более двух квадратных метров жилплощади, из-за тесноты спать приходится по очереди. Неудивительно. Что многие заключенные умирают, не дождавшись приговора». (Илья Кригер. «Арестные настроения». «Новая газета» 03.04.2008).
К цитированному следует добавить, что арестные настроения следователей и судей проистекают отнюдь не только из их менталитета, основанного на убеждении в порочности человеческой натуры. Это легко можно было бы списать на издержки неизбежной профессиональной деформации личности. Основные мотивы такой «арестной» практики коренятся в другом:
- Арестованный, помещенный в переполненную камеру – гадючник СИЗО, постоянно находится под мощным психологическим давлением, которое можно стараниями администрации изолятора многократно усилить (например, помещением в «пресс-хату»). Естественно, следователю несоизмеримо легче работать с психологически сломленным человеком, постоянно угрожая ему новыми, все более невыносимыми испытаниями. В этом пока – главный «аргумент». С помощью которого и удается склонить подследственных к даче «признательных показаний», «сотрудничеству со следствием».
- С состоятельными подследственными в СИЗО легко и просто вести торги об изменение меры пресечения на подписку о невыезде: заплатят любые суммы всем, кто принимает участие в решении об освобождении, лишь бы вырваться из кошмара.
Не в накладе и персонал, администрация следственных изоляторов: каждый заключенный – потенциальный потребитель разнообразных, но весьма дорогих услуг (сигареты, спиртное, медикаменты, связь с «волей» и т.п.). То приятное обстоятельство, что прокуратура в лице своего «генерального» кардинально изменила позицию к «арестным» настроениям следователей и судей, причину имеет очевидную и прозрачную – работники прокуратуры отныне не участвуют в санкционировании арестов и продлении (или прекращении) сроков пребывания под стражей. А следовательно, не несут никакой ответственности за все непотребства, что творят с людьми в российских СИЗО. Но то, что прокуратура подала свой голос против этих безобразий – безусловно, почти гражданский подвиг. Спасибо ей и за это!
О том, что практика «конвертирования» - «именем закона» - правоприменения в дополнительные впечатляющие приработки или обретение собственности из столиц повсеместно распространилась по всей территории страны, проникла даже во все захолустья и успешно продолжается там и поныне, находим подтверждения не только в местных СМИ. Совершенно свежий пример из общероссийской газеты: «В городе Энгельсе есть небольшая фирма, владеющая рынком, магазином и двумя овощными складами. Не ЮКОС, конечно, но многим нравится. В начале 1990-х господа с короткой прической и рельефной мускулатурой приезжали сюда каждый день: пять бригад до обеда и столько же после. Директор агрофирмы Николай Моцный – человек опытный, в торговле больше сорока лет. «Крыша» уезжала ни с чем. Весной нынешнего года, после президентских заявлений о борьбе с коррупцией и поддержке малого бизнеса, к предпринимателю пришли люди в погонах. За месяц в отношении Моцного возбудили два уголовных дела: в его машине нашли пистолет, в офисном туалете – пакет с героином. Теперь рядом с вывеской у двери агрофирмы висит табличка «Нас захватывают рейдеры»… По словам Моцного, неизвестные звонят ему на домашний телефон. Напоминают, что сын Игорь работает в крупной юридической фирме в Москве. У него в карманах тоже могут найти что-нибудь нехорошее. Николай Васильевич пожаловался на угрозы в городскую прокуратуру. В этом случае правоохранители заметной оперативности не проявили. Заявление передали в УВД и обещали «уведомить о результатах в установленные законом сроки» Спросил, что будет дальше. «Думаю, дальше будет изнасилование», - ответил большой начальник вполне серьезно. «Получается, что это уже отработанная схема и меня прогонят по всем статьям УК? Я сорок лет в торговле, но с таким столкнулся первый раз». – говорит Моцный. Николай Васильевич удивляется масштабу атаки по сравнению с целью. «У меня же обыкновенное торговое предприятие, оборот меньше десятка миллионов рублей. Думаю, дело пошло на принцип: как же так, есть корова, а мы ее не доим? Это второй передел собственности, первый был бандитский, сейчас административно-силовой. В кресла сели новые люди, которым в прошлый раз ничего не досталось». (Надежда Андреева. «О, вообще хранилище!» «Новая газета». 21.07.2008).
Глубоко прав здесь уважаемый Николай Васильевич Моцной – в кресла в очередной раз уселись люди, которым раньше ничего потребить не удалось: должностей подходящих не занимали, в том числе и в правоохранительных органах. Но так как обновление кадров в системах государственных органов неизбежно и постоянно, а многие из «новобранцев» во власти босы и голы по нынешним временам (ни иномарок, ни коттеджей, ни свечных заводиков), но при впечатляющих «полномочиях», то можно с уверенностью утверждать: передел собственности в России грозит не закончиться никогда, то затихая на время, то вновь обостряясь.
Примерно о том же находим и у известного публициста Павла Вощанова: «…Ровно двадцать лет (дело было весной 1988 года на заседании Верховного Совета СССР) минуло с того дня, как в Кремле впервые были произнесены слова о борьбе с коррупцией. Правда тогда ее грозились «искоренить», но вовремя одумались. И спустя пять лет российская власть, сразу после трагических событий 93-го года, уже поставила перед собой более реальную задачу – пообещала «противодействовать».
Время шло, усилия множились. И коррупции в стране становилось все больше и больше. По всей видимости, борцы с ней предвидели такой результат, а потому заранее подстелили соломки – убедили себя и народ, что коррупция-де распространена по всему миру. До конца ее все равно не искоренить.
Тезис оказался весьма удобным, можно даже сказать – универсальным. С одной стороны, он оправдывал перманентное присутствие во власти жуликоватых сановников, а с другой, позволял без труда и в любой момент (например, в канун выборов) создавать иллюзию, что их хоть на одного-двух, но стало все-таки меньше…. Разоблачать нечистых на руку чиновников стали чаще, а коррупции стало больше. Даже новый президент не мог этого не подметить. В чем же секрет удивительного парадокса? В том, что социальный «сорняк» вытравливают на одном поле, тогда как растет он совсем на другом. Не поленитесь, загляните в словарь иностранных слов: что там сказано про коррупцию? Что это «продажность общественных и политических деятелей». Деятелей! Поэтому когда нам сообщают про задержание нечистого на руку столоначальника средней руки – это еще не коррупция. Мздоимство, казнокрадство, но не коррупция. Этот змий не водится у подножия горы, именуемой Властью, он витает у самой ее вершины. А там сейчас сплошная благость, потому что все свои, чужаков нет.
Конечно, время от времени органы дознания обращают внимание и на важных персон. Только почему-то все больше «по случаю» - или когда какие-нибудь выборы на носу, или очень выгодный тендер. Или нужно расчистить «поляну» для кого-то из тех, кто близок к еще более важным персонам. Опыт последнего десятилетия учит, если чиновник берет взятки и залезает в казну, а органы дознания, коих становится все больше и больше, не обращают на него никакого внимания, значит, он пока никому не мешает и на него просто никто глаз еще не положил….
Что сказал президент Медведев о коррупции? «Надо что-то делать». Высказанная им мысль оригинальна, но не нова. В 1991 году, президент Ельцын по тому же поводу на совещании о необходимости борьбы с коррупцией сказал буквально следующее: «Где-то, как-то, что-то такое надо бы сделать». Такая постановка вопроса давала свите широкое поле для импровизаций. Кремль, ставший учреждением, где едва ли не каждый чиновник патронировал кого-нибудь из коммерсантов, принялся, ссылаясь на борьбу с коррупцией, устранять непомерно горделивых и не желавших идти под новую «крышу». Судя по всему, при Путине было так же, свидетельств тому накопилось немало. И Дмитрий Анатольевич, если пожелает, спустя недолгое время разглядит рядом с собой нечто подобное. Если собственность, каким бы праведным или неправедным путем она ни была приобретена с помощью уголовного преследования переходит в руки тех, кто близок и полезен власти – это никакое не очищение, это и есть коррупция.
«Надо что-то делать!» - чиновный люд встрепенулся. Нет, не перепугался, а принялся что-то делать. Разного рода советы и межведомственные комиссии «по борьбе» множатся как колхозы в период массовой коллективизации. Не только в федеральном центре, но и на местах развернулась активная подготовка к тому, чтобы уже в самое ближайшее время «системно противодействовать коррупции…»
Говорят, коррупция многолика, с ней очень трудно бороться. Думаю, с уличным мошенничеством бороться много труднее. У него столько форм и обличий, что даже опытный человек вовремя не распознает и «лопухнется». А у коррупции все просто и все на поверхности. Взять, к примеру, частный бизнес людей из верховной власти. Что в нем потаенного? Большие начальники ничего не таясь двинули домочадцев и близких людей в крупный бизнес Сколько у нас таких фактов? И не сосчитать, просто сплошь и рядом. А возьмите крупные столичные города – кто тут чаще всего занимается застройкой, в чьих руках самые выгодные подряды? А кто заправляет рынком наружной рекламы? Они же. У иного чада и чернила в дипломе не успели обсохнуть, а он уже в руководстве крупнейшей компании ворочает немалыми капиталами.. Или другой пример – династические браки. Разумеется, нельзя отрицать того, что между сыном одного министра и дочерью другого может возникнуть большое чувство. И члены кабинета станут близкими родственниками. Но когда подобное становится явлением массовым, это уже походит на слияние деловых родительских интересов, то есть на обычную коррупцию в высших эшелонах власти. Медведев предложил контролировать доходы чиновников. Сколько существуют в России товарно-денежные отношения, столько об этом говорят. Но прежде в том был хоть какой-то смысл: не мог советский министр за один год купить себе и дачу, и машину и мебельный гарнитур, у него, кроме зарплаты с премиальными, ничего больше не было и не должно было быть. А у нынешних зарплата – только маленькая толика легальных доходов. Большую часть они получают в виде всевозможных выплат и бонусов в коммерческих компаниях. Где якобы представляют интересы государства. Созданные при Путине госкорпорации – настоящий чиновничий Клондайк. Теперь, если кто-нибудь спросит ответственного товарища на какие доходы куплена земля и воздвигнут многоэтажный дом на заповедной Рублевке, тот не моргнув глазом, ответит, что имеет доходы как член такого-то «Газа», такой-то «Нефти» или таких-то «Технологий». А после подает в суд за то, что своим вопросом вы попрали его честь и деловую репутацию.
Для того, чтобы найти настоящую, а не «потемкинскую» коррупцию вовсе не надо рыскать по российской глубинке, так ее нет, там процветает заурядное воровство. А вот присмотреться к масштабным проектам, коими так увлечена наша бюрократическая элита, следовало бы. Олимпиада, остров Русский. Отечественный Лас-Вегас, бизнес-школа в Подмосковье для отпрысков новой аристократии, тоннель с материка на Сахалин, мост с Чукотки на Аляску – вот где настоящие «черные дыры», способные поглотить бюджетные миллиарды! Это наглядные примеры того, что жива еще старая заповедь российского чиновничества: чем масштабнее проект, тем незаметнее масштабное воровство.
Не знаю, что получится у Медведева со всей этой затеей. Делать выводы рано, ибо в жизни случается всякое, в том числе и чудеса. Но если он не начнет с изменения Власти, все опять обернется пустыми хлопотами. Долгожданного чуда не произойдет. Невозможно искоренить каннибализм среди людоедов». (Павел Вощанов. «Борьба людоедов с каннибализмом». «Новая газета». 05.06.2008).
Как «употребляются» российские законы («Именем Российской Федерации…») на своей последней стадии правоприменения вызывает оторопь у европейских юристов: «В Следственном Комитете при Прокуратуре Российской Федерации вовсю полыхает коррупционный скандал. А Европейский суд по правам человека стонет от России. Его секретариат под завязку завален жалобами со всех концов нашей необъятной Родины. Авторитетные судьи никак не могут понять, почему их российские коллеги вновь и вновь с непонятным упорством допускают одни и те же ошибки и так упрямо закрывают глаза на вопиющие нарушения прав человека при исполнении правосудия. Своим мнением о происходящем и своей версией этих явлений поделился с «МК» участник многих громких процессов, известный российский адвокат и правозащитник Сергей Антонов.
-Как Вы оцениваете нашу правоохранительную систему?
- К сожалению, сегодня российская правоохранительная и судебная система полностью повернулась спиной к людям. Обе эти системы настолько реакционны и порочны, абсолютно зависимы, что любого человека можно бросить за решетку и содержать его бесконечно долго без надлежащих документов и оснований, подтверждающих его причастность к преступлению» (Сергей Кривлянский. «…Виновен – в тюрьму, не виновен – условно». «Московский комсомолец». 22.04.2008).
«Долевое участие» прокуратуры как высшего надзорного органа государства в печальном положении нынешнего российского правоприменения, понятное дело, далеко не последнее – суды, равно как и органы внутренних дел и система исправительных учреждений в сфере ее юрисдикции. Хотя и самой прокуратуре местами не позавидуешь: «А впрочем, в кулуарах говорят, что всему виной противостояние прокуратуры и ФСБ, дескать, чекисты стараются взять реванш за прошлые обиды.
- Действительно, влияние спецслужб на реформу прокуратуры нельзя недооценить. Все назначения происходят здесь исключительно по согласованию с ФСБ – на сей счет утвержден даже официальный циркуляр. Что само по себе ни в какие ворота не лезет.
Спецслужба не может, просто не должна руководить высшим конституционным органом правоохраны; такого нет ни в одной стране мира». (Александр Хинштейн. «Эра беспредела». «Московский комсомолец». 07.09.2007).
Так кто же в России ныне рулит законностью помимо правоохранителей, от которого те же правоприменители так сами зависят?
Вот одна из версий: « И третья составляющая – деньги. Трудно сказать, справедлива ли цифра 40 млрд.долларов состояния Путина, озвученная Белковским, но можно констатировать одно. Все последние годы только один вид президентских указаний выполнялся безоговорочно. Это указания о переделе собственности в пользу друзей президента или выделении им денег. Проблема в том, что правитель, использующий власть исключительно как инструмент личного обогащения и оформляющий при этом собственность на тех, кого он считает друзьями, очень часто после ухода от власти обнаруживает, что его – и бывших друзей – представления о том, чья это собственность радикально различаются…
Путин несет ответственность за все, что произошло с Россией. За полный распад правоохранительной системы; за повальное воровство, за «эскадроны смерти» в Ингушетии и за российских людей, убиваемых российскими ментами без всяких эскадронов, просто так, по пьяни. Но нельзя сказать, что он этим управляет, как нельзя сказать, что пилот, бросив штурвал в пикирующем к земле самолете, управляет полетом. Когда говорят о том, что «Путину понадобилось четыре года, чтобы везде расставить своих людей, то подменяют понятия. Не Путину понадобилось четыре года, чтобы везде расставить питерских силовиков, а чиновникам понадобилось четыре года, чтобы сделать Путина заложником системы. В этих условиях спрашивать, отнимет ли Медведев власть у Путина смешно. Нечего отнимать, кроме права назначения, которое переходит автоматически, по наследству, вместе с холуями и государственными СМИ. Важно другое: отнимет ли Медведев власть у системы? Станет он тем же, чем Путин или чем-то другим? Что нас ждет: еще один правитель, рассматривающий 150 млн россиян как досадное дополнение к нефтяной трубе, дополнение, которое можно живьем скормить ментам и чиновникам и скрывающий от самого себя этот факт внешнеполитическими истериками. Или правитель, который не захочет, чтобы о нем писали, как об Анне Иоанновне, то есть в превосходных степенях – во время царствования – и как о пустом месте по окончании оного? (Юлия Латынина. «Технические характеристики президента». «Новая газета». 03.03.2008).
Каждый новый день нынешней России приносит все новые и новые публикации в печатных и электронных СМИ, где роль прокуратуры во множествах разнообразных ситуаций, эпизодов обрисована отнюдь не с хвалебных позиций. В общественном мнении институт прокуратуры прочно ассоциируется с чем-то, противостоящим интересам обычных граждан. С полным на то основанием. Материалы данной главы – только микроскопическая по объему подборка накопившихся негативных оценок, естественно, далеко не всех состоявшихся публикаций. Но и этого вполне достаточно, чтобы придти к выводам: законность и правопорядок в нынешней России – явления фантомные.
Вполне обоснованы и ряд других выводов и обобщений:
- Там, где обществу, государству наносятся самые серьезные, непоправимые ущербы (казнокрадство, коррупция, разграбление природных ресурсов и др.) влияние прокуратуры несущественно, практически незаметно.
- Сотрудники прокуратуры не только не воспрепятствовали переходу наших правоохранительных органов, спецслужб и военных на «рыночные» отношения, но и сами во множестве случаев включились в оказание платных услуг тем, кто может дать впечатляющую цену за них.
- За исключение отдельных (как правило, рекомендованных «свыше») эпизодов, прокуратура не оказала серьезного противодействия язве российских экономических отношений – рейдерству, а во многих случаях ряд ее высокопоставленных сотрудников сами принимали в нем участие.
- Насущные национальные интересы российского общества (повышение благосостояния ныне нищенствующего большинства, качества образования, здравоохранения и др.) не являются неотъемлемой составной частью менталитета сотрудников прокуратуры (за небольшими, естественно, исключениями). А потому отсутствует почти повсеместно и служение Отечеству как доминантная мотивация прокурорской деятельности, но распространено формальное исполнение своих обязанностей.
- Правовой нигилизм стал нормой социальных жизненных укладов больших групп населения, законопослушание при котором воспринимается как ущербное социальное поведение, неизбежно обрекающее на жизненные неудачи людей совестливых.
- При практическом неучастии личного состава прокуратуры «именем закона» широко практикуется:
а) захват чужой собственности сотрудниками правоохранительных органов, спецслужб или с их участием.
б) Наполнение следственных изоляторов и тюрем людьми, совершившими незначительные преступления.
в) Освобождение от уголовной ответственности за совершение преступлений высокопоставленных чиновников, их детей, их подельников.
г) Присвоение 2/3 национального дохода 5% населения, преимущественно правительственными чиновниками, их семьями, их партнерами по бизнесу.
д) Использование имеющихся должностных полномочий не для решения служебных задач в первую очередь, а как средство ведения личного, семейного бизнеса.
Понятно, что приведенный перечень далеко не исчерпывающий: «по-мелочи» набирается еще пожалуй столько, да еще полстолько. Таковы наличествующие отличительные специфические черты сложившегося российского правопорядка, законности.

Глава 11. «Нравственность и законность»

Теоретики права, соизмеряя, сопоставляя нравственность и законность иногда изображают их в виде двух равновеликих кругов, в большей своей части, но не полностью, совмещенных друг с другом. Главный-де отсюда вывод: то, что законно, то в основном и нравственно. Часть же законов регулируют отношения, не имеющие нравственного содержания, как, например, запрет перехода улицы на красный сигнал светофора. Нечто похожее прослеживается и в сообществах, где официально действуют нормы религиозного и светского права. В исламе, к примеру, наряду с системой шариатских судов, действующих на коранических предписаниях, функционируют и судебные системы на основе обычного права – адата. Вот как это практикуется на примере одного из горных сел Дагестана: «Как я уже сказала, Гимры – сложное село. В нем, как впрочем и в большинстве горных сел Дагестана женщины ходят исключительно в платках, по дороге к Гимрам стоят зеленые таблички с именами Аллаха, а в самом селе на вопрос о том, как осуществляется в нем правосудие, глава администрации честно отвечает, что это неправда, будто в селе судят исключительно по шариату. Мол, когда у сельчанина возникает беда, он идет к главе администрации и к имаму мечети и они честно ему говорят: вот по адату выходит то-то, а по шариату – то-то. И сельчанин выбирает, как ему выгоднее. Судя по всему, гимеринцы не очень осведомлены о том, что внизу, на равнине есть какой-то другой суд и Конституция РФ, но следует, увы, признать, что от этого им живется только лучше и что разбирательство конфликтов в Гимрах на порядок честнее и приличнее того, что творится в Махачкале, да и в Москве…
В Гимрах невозможно представить себе, чтобы, скажем, глава администрации давил население на иномараке с мигалкой или торговал должностями, то есть делал то, что творится не только в Дагестане, но и в любом месте России и совершенно непредставимо ни в городе Лондоне, ни в селе Гимры». (Юлия Латынина. «БТР: горная проповедь». «Новая газета» 10.01.2008).
Понятное дело, что право, основанное на религиозных предписаниях, скорее всего стопроцентно совпадает с основами нравственности общества, с совестью и совестливым поведением тех, у кого она есть и бодрствует. Иное дело - писаное право, в котором большая часть состоит из различных процессуальных норм, определяющих порядок правоприменения. Или регулирующих иные множественные процессы жизнедеятельности социума. И которые никакого отношения к нравственности, человеческой совести не имеет. Равно как и ведомственный, и прокурорский надзор за их исполнением. Соблюдение таких законодательных норм для обеспечения согласования жизни людей в обществе столь же необходимо, как знание и соблюдение правил эксплуатации сложной бытовой и прочей техники, как и правил управления сложными промышленными агрегатами и процессами. И чем более мощной и развитой становится техносфера цивилизации, чем больше приборов и механизмов используют люди в быту и производственной деятельности, тем большую часть их решений определяют «технические» нормы права, не соприкасающиеся с человеческой нравственностью, совестью. Тем большую роль играет в таких обществах уже не прокурорский надзор, а полицейско-контрольные функции таких ведомств, как ГАИ, пожарно-технические инспекции, санитарно-эпидемиологические службы, продовольственно-торговые инспекции и т.п.
Истинной конституцией социумов техногенной цивилизации и далее будут правила движения, правила эксплуатации термоядерных и ядерных реакторов. Безо всяких дискуссий том, надо ли молодому человеку уступать место в метро старушке: в нынешних метрополитенах мегаполисов старушке в салон и не войти. Да и с позиции творцов техносферы, те,что ездят в метро – отстой общества, на который обращать внимание не нужно, требуется только доставлять эту биомассу к рабочим местам.
Несмотря на то, что люди истинно религиозные наиболее законопослушны, как правило, в любом социуме, правоохранители с надеждой и упованием в сторону религии не смотрят. Как не стремятся истово пропагандировать здоровый уход за зубами стоматологи: если люди будут беречь свои зубы – зубные врачи не только лишатся приличных заработков, но и не нужны будут вовсе. В таком количестве точно так же и правоохранители: они сильно сильно востребованы, в почете и при деньгах только в обществах с зашкаливающим уровнем преступности. В среде же совестливых и законопослушных нынешним рыночным правоохранителям ничего не обломится: и потому, что не за что, и потому, что люди этой формации, как правило, поголовно бедны. А потому, чем меньше таких в обществе, тем лучше для служителей Фемиды – больше платежеспособной клиентуры и на воле, и в камерах. Что же касаемо перегрузок в работе из-за обилия совершаемых преступлений, то правоохранителей это не тяготит: во-первых, дает убедительное основание требовать увеличения штатов, денежного содержания, принятия все более жестких законов, расширяющих права служителей закона. Во-вторых правоохранительные структуры всегда находят приемы и способы регулировать свою нагрузку, не позволяя ей выйти за приемлемые пределы (вполне, как правило, щадящие).
Кстати, люди истинно религиозные, то есть не корыстные, не алчущие, не обжирающиеся, не гоняющиеся за обретениями и модами, крайне нежелательны не только правоохранителям: для наживающихся на производстве и продаже разнородных предметов потребления, продуктов, напитков, курева, услуг религиозный люд воспринимается почти как явные враги. Нежелательным элементом люди религиозные являются и для политиков – не знаешь, что им посулить, какими коврижками переманить, завлечь на избирательные участки. По своей сути, как уже отмечалось ранее, разветвленное, обширное всеохватывающее законодательство вынуждено материализуется в любых социумах. где общественная нравственность стремится к нулю: обилие регулирующих норм жизненно необходимо только в обществах нравственных уродов. Каковые и составляют ныне подавляющую часть социумов техногенных цивилизаций. От того, что сфера законоприменения практически полностью вышла в российской правоприменительной практике за границы сферы нравственности ни самих правоприменителей, ни политическую, иную государственную власть ныне нимало не беспокоит: порядок (относительный) в стране вполне обеспечивается произволом правоохранителей и чиновничества, которые просто расплющили, раскатали как асфальт прочее население, обеспечив в обществе спокойствие погоста. А недоумкам – недорослям позволили любые непотребства, да еще при свободном доступе к алкоголю и наркотикам.
Правда, и с религиозными людьми, как, в основном, законопослушными, остаются проблемы и нешуточные: нравственное поведение распространяется, как правило, только в отношении единоверцев, в пределах членов одной конфессии. Отношение же к единоверцам, но другого толка бывает хуже, чем к язычникам. К примеру, сунниты (ислам) в Ираке взрывают грузовики со взрывчаткой в толпах шиитов (ислам), а то и вовсе взрывают сами мечети шиитов. И наоборот. Для ортодоксальных иудеев христианин, мусульманин – богоборец. И наоборот. Со всеми вытекающими следствиями, в том числе и для правоохранения. Так что однозначно религиозность и основанное на нем законопослушание вполне работоспособны в пределах одноконфессионального социума без примесей. Каковых, к сожалению, в мире раз-два и обчелся. Подавляющее же большинство обществ многоконфессиональны. Для правоохранения это означает хотя бы то, что правоприменители одной конфессии всегда изрядно различно «работают» с правонарушителями – единоверцами и иноверцами.
За вычетом этих «мелочей» все остальное только в пользу правоохранения в обществе (но не в пользу правоохранителей, как уже отмечалось).
В большинстве «цивилизованных» стран церковь отделена от государства (преимущественно в христианских странах). Это означает, что внутриконфессиональные проблемы здесь решаются без апеллирования к прокуратуре и светским судам. То есть, для клира и церковной общины прокуратура и милиция как вроде бы и не существуют. До поры, правда, когда безбожники – домушники не украдут из церкви иконы, иную утварь, либо не покалечат духовных лиц. Ровно так же дело обстоит и у сотрудников милиции и прокуратуры: пока не пришла пора отпевать коллегу, начальника, здесь к помощи клириков не прибегают. Примет ли Господь молитвы за душу усопшего многогрешного правоохранителя – не интересует никого. Действуют по традиции, на всякий случай. Но именно только в этот момент важно, насколько умерший законоохранитель руководствовался в своей правоприменительной практике заповедями Господними, которые, в отличии от законов, неизменны от момента их оглашения пророками, то есть тысячелетия. Только в среде правоохранителей (равно как и чиновничества, и сотрудников спецслужб) религиозная мотивация, то есть действия по-совести, встречаются как единичные проявления. Абсолютное же большинство здесь вообще не смотрит в сторону заповеданных норм поведения: и некогда, и очень обременяет, и вредно для карьеры, и бесприбыльно, и вообще «наивно и смешно». У подавляющего большинства сотрудников правоохранительных органов теория и практика совмещения морали и права совершенно не совпадает: в действиях нет не только сколь-нибудь заметного сопряжения сфер нравственности и законности, но они даже не соприкасаются в их правосознании, где безраздельно действуют только нормы профессионального «операционального кодекса». Как это сказывается на состоянии законности и правопорядка в стране – в примере по судебной системе: «К тому, что наши соотечественники в поисках правды обращаются в Европейский суд по правам человека, мы уже привыкли. Россия в течение нескольких лет является лидером по числу обращений в эту инстанцию – только в прошлом году Страсбургский суд рассмотрел около 200 дел граждан РФ. Однако сейчас за правдой в европейский храм правосудия уже идут российские служители Фемиды. На этой неделе Страсбургский суд принял к рассмотрению жалобу бывшей судьи Арбитражного суда Самарской области Надежды Костюченко, которая пытается восстановить свои полномочия. Надежда Костюченко считает, что лишилась работы после того, как вынесла законное решение по жалобам химического предприятия «Тольяттиазот» (ТоАЗ). Непосредственный начальник Надежды Клстюченко – председатель Арбитражного суда Самарской области пригласил ее в свой кабинет и рекомендовал не принимать решения в пользу «Тольяттиазот», аргументируя это «государственными интересами», пишет бывшая судья в своих заявлениях на имя Генерального прокурора Юрия Чайки и председателя Высшего арбитражного ссуда (ВАС) Антона Иванова. Телефоны Костюченко прослушивались, требовали, чтобы она добровольно покинула свой пост. В конце концов, принципиальную судью квалификационная коллегия судей Самарской области просто лишила полномочий…
Случившееся с Надеждой Костюченко как нельзя лучше иллюстрирует судебную систему страны. Судьи боятся вынести законные решения, а если и выносят, то зачастую рискуют при этом безопасностью своих близких, своей жизнью и работой. Что уж говорить, если высокие чиновники не стесняются «прессовать» даже судей определенного уровня. Это доказывает опять-таки дело «Тольяттиазота»: второй пострадавшей из-за своей несговорчивости после Костюченко стала заместитель председателя ВАС Елена Валявина, которая заявила, что высокопоставленный чиновник настойчиво просил отменить ее законные решения. Как рассказала сама Валявина, чиновник грозил проблемами с переназначением. Кроме того, зампред ВАС поведала, что наряду с лишением полномочий судьям угрожают тем, что они «не получат заслуженных государственных наград, если будут выказывать какие-то принципиальные позиции». (Константин Макаров. «Фемида до Страсбурга довела». «Московский комсомолец» 26.08.2008). Следует при этом учитывать то обстоятельство, что независимость, неприкосновенность российских судей, гарантированные действующим законодательством, несопоставимо выше, нежели у сотрудников правоохранительных органов, а потому последние не в пример более зависимы от своих руководящих иерархий. Какое уж при этом нравственные мотивации практического правоприменения, если по закону часто не дают действовать! Да и к тому же по сговору с начальством и коллегами всегда действовать и выгоднее и безопаснее, к этому легко привыкают многие работники правоприменительных структур. И получается примерно то же самое, что наблюдали веками те, кто восставал против несправедливости и беззакония: «И хотя один из принципов правозащитной деятельности Церкви сформулирован как «охрана личности от посягательства лиц, облеченных властью» его не стали подкреплять ссылками на Библию. А там о произволе говорит и Екклезиаст: «Еше видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда». (Борис Клин. «Церковь растолковала человеку его права». «Известия» 27.06.2008).
То, что в человеческой практике, по крайней мере «цивилизованных стран» (в основном, стран христианского мира) и правоохранители, и граждане заботятся прежде всего о том, чтобы формально не нарушать законы (или делать это скрытно, чтоб не попадаться на правонарушениях), не заботясь о нравственном содержании своих действий, давно и прочно стало обыденным, вполне естественным явлением, неотъемлемым элементом культуры всего социального жизнеустройства. По простой и понятной причине: наказание за прапвонарушение – денежное, административное, уголовное – реально очень вероятно, как, к примеру, увольнение за прогул. Грядущее же посмертное возмездие за прижизненные непотребства большинством людей воспринимается как нечто измышленное мудрствующими. Вроде законов диалектики и иных маловразумительных философских категорий. Для этой публики нравственное поведение – почти гарантированный путь неудачника, на котором практически нет успеха ни в карьере, ни в деньгах, ни в обретениях, ни в комфорте жизни. Ориентация же на законы, умелое манипулирование ими, лавирование между ними (сонмы корпоративных юристов занимаются только этим) ведет к успехам в финансах, в бизнесе, политике, позволяет утвердиться в слое богатых людей. Правда, традиционному жизненному успеху обычно сопутствуют некоторые досадные обстоятельства: «На днях ВЦИОМ обнародовал шокирующие результаты опроса о том, кому на Руси жить хорошо. Оказалось, самые несчастные люди у нас живут в самых богатых городах: Москве и Санкт-Петербурге. Впрочем, если почитать труды социологов, изучающих свойства счастья в современном мире, шок быстро проходит. Москвичи с питерцами только подтверждают общемировую тенденцию. Грустные лица, истерзанные нервы и депрессивные настроения – неизбежное побочное явление экономического роста. По крайней мере в тех странах, которые впрягаются в европейскую систему ценностей.
Вот данные, опубликованные в книге американского политолога Роберта Лейна «Потеря счастья в условиях рыночной демократии». Название говорит само за себя. За последние 30 лет доход на душу населения США с учетом инфляции вырос более чем вдвое. Доля домов с посудомоечными машинами – в 5.5 раза, домов с кондиционерами воздуха – в 7! Означает ли это, что американцы стали жить лучше, веселее? Ни капельки. За эти годы число тех, кто считает себя счастливыми уменьшилось на 14 млн человек. Количество разводов удвоилось. Число самоубийств среди подростков утроилось. Уровень тяжких преступлений вырос вчетверо. Количество людей, которые считают, что от них в этой жизни ничего не зависит увеличилось вдвое. Аналогичная ситуация в других странах Запада. По результатам последнего исследования, проведенного Детским Фондом ООН UNICEF, за 20 лет число самоубийств утроилось во Франции, увеличилось более чем в двое в Австралии и выросло наполовину в Великобритании и Канаде. Среднестатистический японец в 5 раз богаче поляка, а процент счастливых людей в этих странах одинаковый.
Парадокс ХХ века. Становясь объективно богаче, люди становятся субъективно несчастней… Деньги – это как объем двигателя автомобиля. Есть оптимальное сочетание массы транспортного средства и движка. Чрезмерное отклонение от этих пропорций чревато катастрофой. Деньги всего лишь расширяют возможности, а это еще не счастье, но уже испытание. «Не справился с управлением возможностями» - этот диагноз примеряют на себя все больше жителей крупных и богатеющих городов России и всего мира.
Экономике не выгоден счастливый человек. Она поощряет максимизаторский подход в сфере потребления. «Выбери лучшее». «Не иди на компромиссы». «Ведь ты этого достойна». Счастливый человек мало потребляет и вообще способен понимать крамольные для экономики вещи. Всех денег не заработаешь. Лучшее – враг хорошего. Не имей сто рублей… Представьте на минуту, что люди всей земли перестали жевать жвачку и решили всю жизнь пользоваться одним и тем же мобильным телефоном… И вообще в один прекрасный день вдруг поняли: богатство ничто по сравнению с социальными связями. Семейными, клановыми, религиозными, культурными, национальными. Именно они, по мнению социологов, делают жизнь человека осмысленной, спокойной и полноценной.
Экономика бы рухнула. Счастливый человек – враг экономики.» (Дмитрий Соколов-Митрич. «Почему больше значит меньше?» «Известия» 17.04.2008).
Здесь уместно кое-что уточнить: экономике опасен не счастливый человек, коим может оказаться успешный мошенник, карточный шулер или еще кто-то подобный. Рыночной (не социалистической, плановой) опасен человек нравственный, у которого полностью отсутствуют нужда в каком-то сверхпотреблении, что превышает его естественные природные потребности. Но такой человек, как мы уже отметили, нежелателен и правоохранителям (законопослушен), и врачам (не излишествует, не непотребствует, а потому реже болеет, да и с деньгами не густо). Потому-то современное техногенное общество не жалует духовное развитие людей, а бешенство преуспевающих потребителей пытается регулировать обилием технических и социальных регламентов, подкрепленных впечтляющими санкциями за их нарушение. Выводя на практике сферу нравственности за пределы внутрисоциальных отношений, регулируемых постоянно фонтанирующим нормотворчеством. Обилие же всевозможных, часто изменяемых законов расширяет, прежде всего возможности правоприменительного произвола. Хотя бы в выборе, каким социальным группам помогать по полной программе в решении их правовых проблем, а каким – только обозначать свою озабоченность их просьбами о помощи. Как, например, поступил один из множества себе подобных правоохранителей: «На сделку с совестью пошел столичный дознаватель, позволивший уйти от наказания вору в законе. Вместо гангстера на скамью подсудимых отправился невиновный… Как стало известно «МК», в сентябре минувшего года, по информации удмуртских борцов с оргпреступностью, возле столичной гостиницы «Молодежная» на Дмитровском шоссе был задержан уроженец Ижевска, вор в законе Сергей Смирнов. При обыске у него обнаружили марихуану. Задержанного доставили в ОВД по Тимирязевскому району. Делом занялся 24-летний страший дознаватель Алексей Зайцев. Старлей составил протокол, после чего вора в законе увезли в изолятор временного содержания. Однако Смирнову не пришлось отвечать за хранение наркотиков. Знакомые криминального генерала нашли в Ижевске некоего гражданина Горбунова, который за 300 тысяч рублей согласился взять на себя вину Сергея. Горбунов приехал в столицу и написал заявление о том, что наркотики были при нем, а он при задержании представился Смирновым. В итоге Зайцев подготовил обвинительный акт в отношении Горбунова, и в октябре минувшего года Коптевский суд приговорил мужчину к году лишения свободы условно. Настоящий же преступник был освобожден». («Дознавателю не удалось подменить вора в законе». «Московский комсомолец». 21.06.2008).
Не лучшие люди наличествуют изрядным числом и в среде тех, кто идет на смену нынешним праоохранителям: «Слушательница 1-го курса Московского университета МВД России выбросила своего новорожденного ребенка в мусоропровод. Страшная трагедия произошла в конце февраля в Юго-Западном округе столицы… Преждевременные и скоротечные роды начались утром 25 февраля. Соседки Светланы как раз отправились на построение. Семимесячный мальчик появился на свет в туалете общежития. Он был здоров и дышал. Но Светлана, перерезав ножом пуповину упаковала ребенка в пакет и отнесла к мусоропроводу, который находился в трех метрах от ее комнаты». («Студентка университета МВД РФ выбросила своего ребенка в мусоропровод». «Московский комсомолец». 04.03.2008).
С такой духовностью, нравственностью легко представить, какого рода правоохранителя получило бы МВД РФ. Остается надеяться, что это был единичный случай во всем нынешним поколением будущих сотрудников органов внутренних дел. Сказать, что эта сторона деятельности правоохранителей не беспокоит граждан, вождей режима нельзя – беспокоит в некотором роде. Даже меры принимают время от времени, местами: «Еще трепетнее беречь честь мундира будут теперь прокурорские работники. Как только сотрудникам ведомства станет известно о недостойном поведении коллег, они сразу же проведут служебное расследование. Как стало известно «МК» речь идет о пьянстве, нецензурных высказываниях в публичных местах, использовании служебного положения в личных целях, унижении и оскорблении посетителей и прочих проступках. Проверять станут любую информацию о непристойном поведении прокурорского работника. При этом не имеет значения, откуда она поступила: из СМИ, спецслужб, милиции или рядовых граждан. Проводить расследования в отношении блюстителей закона будут их коллеги – сотрудники прокуратуры. Исключения составят лишь случаи, когда прокурора или следователя застигнут при совершении преступления. Решение о проведении расследования должен принимать начальник подразделения, который принял на работу оплошавшего. Сделать он это обязан незамедлительно. На все проверяющим дадут месяц. При этом им запретили собирать сведения о частной жизни находящегося под подозрением прокурорского работника, не имеющие отношения к проводимой проверке. Если выяснится, что работник поступил недостойно, его ждет дисциплинарное взыскание или даже увольнение.» («Прокуроров отучат от пьянства и сквернословия». «Московский комсомолец». 21.05.08).
Знакомая, привычная картина со времен СССР: «регулировать» неприличное служебное и иное поведение людей с ущербной нравственностью, духовностью жесткой всеохватной административной практикой, поощряющей доносительство. Трудно поверить, что этим удастся выправить моральную ущербность служивого люда, но приличия заставить соблюдать многих наверняка удастся. Если, конечно, будут действовать прокурорские «смотрящие» так, как об этом оповестили через прессу российскую общественность. Но хорошо хотя бы уже то, что приняты такие решения – не сейчас, так потом, возможно, эта работа понемногу пойдет и хоть какая-то острастка для некоторых сильно подраспустившихся прокурорских работников будет присутствовать в их сознании (но не в душе).
Полученный положительный эффект возможно когда-нибудь подвигнет руководителей государства распространить положительный опыт и на весь чиновно – административный аппарат, включая губернаторские рати. А то ведь дело там совсем худо: «Драматические события в жизни губернатора Приморского края Сергея Дарькина развивались стремительно. Сначала местные следователи вызвали его на допрос. Потом, не откладывая дела в долгий ящик, приехали к главе региона домой, устроили обыск и забрали сейф с документами… Случай с Дарькиным – классический. Уже не один губернатор побывал «примой» такого же марлезонского балета…
- Это ненормальная ситуация, когда из восьми вице-губернаторов восемь находятся под следствием, - называет первую возможную причину депутат Государственной думы Борис Резник.» (Татьяна Витебская. «Что хранил в сейфе губернатор Дарькин?» «Известия» 16.05.08).
Нечто подобное имеет место практически во всех субъектах Федерации. И это при том, что на подобные миссии высшие уровни власти дают свое согласие с большой неохотой, далеко не всегда. Да и местные первочиновники сильно тормозят работу оперативных служб и прокуратуры по выявлению и расследованию злоупотреблений властью местными чиновниками. В итоге, трудно найти период в истории России, когда казнокрадам, мздоимцам, просто ворам жилось бы так привольно и прибыльно как ныне. Все это очень напоминает грозное кораническое предупреждение: «А когда мы желали погубить селение, мы отдавали приказ одаренными благами в нем и она творили нечестие там.» (Сура 17, аят 17). И получается, что по законам капиталистического общества Россия – на подъеме, расцветает (количество миллиардеров, миллионеров растет быстрее, чем где бы то ни было, потребление предметов роскоши – тоже и др.) а по законам нравственным наша страна стремительно деградирует, вымирает, в ней практически уже некого ни в армию рекрутировать, ни в промышленность направить.
Такое вот получилось соотношение законности и нравственности со всем вытекающими из этого социальными следствиями.
Что творят ныне в России ее «одаренные благами» любого жителя Скандинавии способно повергнуть в шок, но только не тех, кто благовествует по всем СМИ о процветании и стремительном развитии российского общества. Некоторые «штрихи» к нашему социальному портрету: «5,1 млн россиян употребляют наркотик и 356 тысяч человек стоит на учете в ФСКН России. Об этом в среду рассказал руководитель департамента межведомственной и информационной деятельности ФСКН России Александр Михайлов. По его словам, основная масса людей, которые употребляют наркотики – это молодежь от 19 до 24 лет. Он также отметил, что в России 80% наркоманов употребляют наркотики опиумной группы. В которую входит и героин». («Цифра дня». «Московский комсомолец» 10.07.08).
Те, у кого способность более-менее нормально адаптироваться в социуме еще не убита наркотиками или алкоголем (в России по некоторым оценкам около 12 миллионов злоупотребляющих спиртными напитками), во множестве утратили всякое уважение к законам в погоне за прибылью любой ценой, выжигающей начисто совесть. Что проявляется массово. В самых неожиданных местах, самым неожиданным образом. Некоторые примеры: «В России будет введен технический регламент в отношении молочной продукции. Впрочем, радоваться потребителям пока рано. По мнению экспертов, нововведение не гарантирует, что теперь мы будем пить экологически чистое молоко. Импортное сырье, по словам Гераймовича, намного безопаснее и дешевле российского. И нечестные бизнесмены, отчитываясь перед налоговиками, зачастую декларируют, что используют более дорогое российское сырье, работая в действительности с импортным…
Впрочем, и цельное отечественное молоко не всегда безопасно. Академик РАЕН Александр Савелов считает, что зачастую оно представляет собой яд, поскольку в 9 отечественных коровниках из 10 молоко течет по трубам «с покрытыми зеленью стоками», которые и не чистятся. И возбудители болезней, в частности, золотистый стафилококк, вовсе не погибают при нынешней обработке на наших молокозаводах. И потому лучше уж пить молоко сухое». (Денис Ермаков. «Хочешь – выпей яду». «Московский комсомолец» 28.05.08).
Люди без совести, даже вроде бы и образованные, и имеющие определенное положение, легко идут на совершение любых правонарушений, попирают любые Божеские законы во имя прибылей: «Межнациональную банду, которая ради квартир превращала москвичей в рабов или делала из них психически больных людей, обезвредили на днях сотрудники ГУ МВД РФ по Центральному федеральному округу. Среди задержанных – врач-психиатр… Ключевую роль в банде играл уроженец Чечни, перебравшийся в Москву… Используя обширные связи среди нотариусов, риэлтеров и знакомства в органах опеки, переоформляли квартиры на себя.» («Москвичей превращал в рабов орловский психиатр.» «Московский комсомолец». 04.03.2008)
И так – всюду: «верхние» чины обворовывают всех, разворовывая казну, ресурсы страны, причем не только ныне живущих, но и все будущие поколения. «Средние» начальники дограбливают население своих регионов, дельцы всех уровней грабят всех через неуплату налогов, через грабительские цены, через сбыт выброшенной на помойки Европы негодной продукции. Добивают здоровье населения производством фальсифицированных медикаментов, продуктов, средств бытовой химии и т.п. Правоохранители обирают и отпускают на волю любых сколь-нибудь платежеспособных правонарушителей, преступников. Врачи, преподаватели потрошат карманы пациентов и обучающихся, не особо заботясь о качестве получаемых теми взамен услуг. Благодаря чему в структуры власти, бизнеса устремляются орды недоучек, профессионально непригодных ни к чему путному (о чем неоднократно сетовали, в частности, и главные прокуроры страны).
Казалось бы, ну при чем тут прокуратура, если все пустились в беззакония и блуд? А притом, что сколь ни были бы бессовестны и вороваты чиновники, предприниматели и торговцы, вынужденно соблюдая хотя бы основные законы и основанных на них правилах поведения под жестким повсеместным присмотром прокуратуры, они не смогли бы так сокрушать собственный этнос,, собственное общество, превращать его в стадо лишенных души от наркотиков или бескормицы животных. Не было бы вселенского массового маразма казнокрадства на глазах всего общества и зарубежья из разряда тех, о которых повествуется в недавней публикации: « Большой андронный коллайдер продолжает будоражить общественное мнение. Убедившись, что черных дырок не делает, наблюдатели сосредоточились на других деталях проекта – к примеру, на его цене, которая, напомним, составляет около 10 миллиардов долларов. Стали копать что-то похожее у нас, в России, и пришли к неожиданному выводу: коллайдер – далеко не самая дорогая игрушка. По крайней мере, средняя стоимость расположенного на стометровой глубине «бублика» со всей его высокотехнологичной криогенной начинкой составляет 370 миллионов долларов за километр. То ли дело участок четвертого транспортного кольца, которое строится в Москве – каждый километр трассы встанет городскому бюджету в 716 миллионов долларов. Между тем, это далеко не единственный мегапроект, который реализуется сегодня в нашей стране… А есть ведь эпические долгострои, у которых растет только смета, такие как дамба в Санкт-Петербурге или кольцевая дорога вокруг того же города». (Екатерина Полищук. «Большой ускоритель денег». «Новая газета». 18.09.08).
Таких «черных дыр» в российских бюджетах разного уровня – не сосчитать. И исчезают в этой «всероссийской воровайке» без следа и последствий для чиновных казнокрадов все развитие российской науки, образования, здравоохранения, обороны – остаются только крохи, чтобы еле теплилась в общественном организме жизнь. Да еще очень неплохо оплачивался и обеспечивался всем жизненно необходимым умопомрачительный по численности (по оценкам социологов – в России в 11 раз больше чиновников, чем было в СССР) государственный аппарат власти и управления. Который к тому же, как уже неоднократно иллюстрировалось примерами выше, успевает «конвертировать» свои должностные полномочия в баснословные теневые заработки, злоупотребляя интересами службы. Как например, в случае с таможенной контрабандой: «В «Новой» (№39) мы рассказали о разгоне в Калининграде следственной группы, которая занималась расследованием контрабандных поставок китайского ширпотреба в Москву. Пока руководство ЗУВДТ МВД (Западное управление внутренних дел на транспорте) гнобило следователей, главный фигурант уголовного дела – «смотрящий» за таможенными брокерами Тимофей Хван подался в бега. В отличие от сотрудников правоохранительных органов нашему корреспонденту удалось его разыскать и побеседовать.
Напомним сюжет детектива: в Калининградском морском порту оперативники ЗУВДТ МВД задержали контрабандный товар из Китая на сумму около 9 млн рублей. Получателем груза являлась некая фирма «Каре», оформленная на паспорт бомжа, проживающего в канализационном люке. Далее китайский ширпотреб под видом обычных стелек для обуви должен был отправиться на Черкизовский рынок Москвы. В процессе расследования выяснилось, что в Москве, Питере и Калининграде действует хорошо организованная преступная группа. Заправляет всеми делами уроженец Узбекистана Тимофей Хван. Оборот составляет около 1 млрд рублей в месяц.
Но вскоре руководство ЗУВДТ стало оказывать давление на следственную группу, раскрывшую контрабандный канал. Следователю Ирине Кравченко поступали угрозы, ей мешали проводить расследование. Кроме того, службой собственной безопасности были зафиксированы неформальные контакты руководства транспортной милиции с Хваном. Сейчас следователи и оперативники, работающие по делу Хвана, либо уволены из органов, либо вынужденно ушли. А само уголовное дело передано в следственный комитет при прокуратуре Калининградской области… Тимофей Хван несколько раз переносил сроки. Наконец самолет приземлился в Калининграде. Несмотря на нелегальное положение, Хван лично приехал встречать меня в аэропорт. Поздоровавшись за руку с местными милиционерами, он поймал такси. По дороге Хван рассказал, что в Калининградской области работают сотни таможенных брокеров, занимающихся контрабандой. У каждого есть свои люди в таможне, а также крыша в МВД или ФСБ. Расходы на коррумпированных силовиков достигают 30% прибыли. А разрешение на интервью ему дали «большие люди в столице». Кроме того, он хотел бы «восстановить справедливость», поскольку виновным себя не считает.
- Не святой. Но я не крысятничал и что нужно делал. А теперь меня, как овцу, выставили. Решили из меня сделать дойную корову. Я им позвонил и говорю: «Как деньги брать – вы все молодцы, а как дело делать, то все в сторону?» Все деньги из меня высосали, и еще беспредельничают. Они деньги между собой не могут поделить, а меня, значит, в подвал. Если бы они все были кристально честными, то я бы помалкивал. Мы же все в одну игру играли.
- Кому вы непосредственно давали деньги в ЗУВДТ?
- Я уже сбился со счета. Например, для Щелкунова (начальник криминальной милиции ЗУВДТ) я передал 100 тысяч долларов и 30 тысяч долларов я дал для Павла Ченкина (начальник уголовного розыска ЗУВДТ).
- За крышу или провоз контрабанды?
- Я не контрабандист, а скромный таможенный брокер.
Комментарий сотрудника МВД:
Таможенный брокер (черный брокер) – ключевая фигура в контрабандных схемах. Его задача – обеспечить беспрепятственное прохождение груза через таможенный пост и трассу. При этом он должен или вовсе не заплатить таможенные пошлины, или серьезно уменьшить их размер. Именно брокер отвечает за взаимодействие с крышей, с таможней и за все липовые документы. Он так же решает, по какой схеме товар будет «протаскиваться» до заказчика. Уровень и цена черного брокера зависит от его личных связей в таможне, МВД и ФСБ. Обычный брокер берет за одну операцию 50 тысяч долларов. С хорошими связями – 150-200 тысяч «зеленых». Кроме того, он снабжает заказчика всеми необходимыми документами для легальной реализации товара…
В предыдущей статье мы опубликовали телефонные прослушки разговоров Хвана с несколькими высокопоставленными сотрудниками Калининградского УВД и следственного комитета, обещавших ему прикрытие. В частности, на одной из них слышен голос, похожий на голос заместителя начальника управления по кадрам УВД г.Калининграда полковника Ивана Поживилко («Тимофей, ничего не бойся, работай спокойно. Мы всех задушим…»). Как оказалось, полковник до сих пор на своей должности и, по нашим данным, со дня на день собирается на повышение. Тимофей Хван утверждает, что передавал деньги в том числе и для Поживилко…
Другой «герой» прослушек, голос которого напоминает старшего следователя следственного комитета при прокуратуре г.Калининграда Александра Старикова, тоже не нашел время для встречи, сославшись на предотпускные хлопоты. Кстати, пару лет назад Стариков уже попадал в скандальную историю. Одна из местных газет обвинила его в вымогательстве взятки в 5 тысяч долларов у другого таможенного брокера…
Комментарий сотрудника МВД:
Есть несколько черных и серых схем, по которым 70% импортного товара ввозится в Россию. Например, занижение стоимости (инвойса). Черный брокер заранее договаривается с зарубежным продавцом об указании меньшей суммы на ввозимые товары: те же ноутбуки, стоимостью 500 долларов за штуку оформляются как за 20. «Близорукость» таможенника стоит от 5 до 50 тысяч долларов. Есть и другая схема ухода от платежей. На языке контрабандистов она называется «Убить вес». К примеру, в аэропорту садится самолет с одеждой из Китая. По договоренности с таможенниками обычно с каждого борта списываются 10-15 тонн. А с каждого «убитого» килограмма таможенники имеют около 10 долларов. Благодаря этой схеме казна ежемесячно недополучает более 500 млн долларов. «Мартышка» - фирма, которая регистрируется на бомжа, алкаша или ворованные паспорта. «Мартышка» нужна для выдачи липовых документов с целью дальнейшей легализации контрабандного товара. Существует фирма обычно 2-3 месяца.
- Сколько им ни дай – все мало! – говорит Хван о милиции – Но никто не обижается. Понимаешь, в нашем государстве по черным схемам работать выгоднее и безопаснее, - на прощание сказал Хван.- Дал кому надо – и все. И никаких тебе проверок. У меня есть друг, который официально импортирует товары из Китая и Турции. И что? Каждый месяц в его офисе устраиваются маски-шоу. Вломятся и всех на пол. Он уже устал отцеплять всяким маскам и при этом честно платить налоги. Я бы до сих пор в Калининграде работал спокойно, просто в ЗУВДТ не выстроили нормальную вертикаль, как в таможне. И поэтому они там переругались и слили вам компромат
Комментарий сотрудника МВД
Окном на сленге контрабандистов называется таможенный пост. Окна могут быть дорогими, где провоз контрабанды оценивается от 5 до 7 тысяч долларов за одну фуру, и дешевыми – от 2,5 до 3 тысяч баксов. Разрешения на провоз товара в РФ дает начальник таможенного поста. Он же получает информацию о «согласованных» контрабандных фурах от своего начальства в ФТС (Федеральная таможенная служба). Все движения фуры по трассе контролируется черным брокером, и «кураторами» из МВД или ФСБ. Если в дороге местные милиционеры тормознут фуру, то водитель моментально мвязывается с крышей и вопрос закрывается. Главными борцами с контрабандой является Департамент экономической безопасности (ДЭБ) МВД РФ и ДЭБ ФСБ. Они же зачастую и курируют брокеров. «Дружественные» силовики от брокеров имеют четкую информацию обо всех фурах на трассе. С чужаками, решившими проскочить на халяву не церемонятся. Их «глушат» прямо на трассе, либо встречают при въезде в Москву: цена от 30 до 80 тысяч долларов за фуру. Если контрабанда дорогостоящая, то в качестве эскорта нанимают сотрудников ГИБДД. За эту услугу гаишники берут 3-5 тысяч долларов…
Как стало известно, после нашей статьи в Калининград приезжала комплексная проверка из следственного комитета. Никаких серьезных нарушений в ЗУВДТ проверяющие не выявили, и, по словам очевидцев, москвичи уехали весьма довольные. Что интересно, у нас оказалась аудиозапись разговора человека, голос которого напоминает начальника опреативно-розыскного отделения ЛОВД на ст.Черняховск (подчиняется ЗУВДТ) Паксюткина с некой Галиной Д. По оперативным данным она занимается контрабандой красной икры в столицу.
Оперативник: Здравствуйте, Галина. У нас 16 числа приезжает проверка, целая толпа. Вот что я хотел попросить. Сколько вы можете выделить баночек икорки, чтобы не в тягость было и не било по карману?
Галина: А сколько надо?
Оперативник: А сколько не жалко. Если честно, народу до хрена будет.
Галина: А как я потом буду работать? Если честно, я переживаю. Как я дальше буду работать, спокойно отправлять? Или как? Вы-то в Черняховске, а если ко мне прицепятся в Калининграде?
Оперативник: Работайте спокойно. Начальник УБЭПа – мой друг, Саша Горский. Поэтому, что касается транспортной милиции, то можете не переживать.
Галина: Хорошо. Я завтра посмотрю. Только она солоноватая…
Оперативник: Да, я думаю, им без разницы. Москвичи все сожрут. Ха-ха! На шару-то!
Галина: В общем, можно потом будет отправлять?
Оперативник: Конечно! Тем более вы телефон мой знаете, звоните в любое время дня и ночи. С нашей стороны проблем не будет.
Источники в Калининградском УФСБ сообщили нам, что у них имеется еще и видеозапись, на которой сотрудники ЗУВДТ на складе у Галины грузят в машину ящики с икрой. Так что, по словам чекистов, сколько бы проверок ни приезжало в Калининградскую транспортную милицию, контрабандной икры хватит на всех». (Сергей Канев. «Я не крысятничал и что нужно – делал». «Новая газета» 15.09.08).
Как видим, у нынешних российских правоохранителей зона законности не только не соприкасается с зоной нравственности, но, скорее, находится с ней в антагонистических отношениях, противостоит ей. Да и язык не поворачивается употреблять понятие «законность» применительно к той практике, что творят правоохранители, используя законы и свои полномочия по их применению в своих корыстных целях. Если же подойти к оценкам действий наших законоприменителей с позиций требований заповедей Иисуса Христа, изложенных в Нагорной проповеди, то практически все, что творят наши правоохранители, следует квалифицировать не иначе как воинствующее богоборчество, то есть самый настоящий сатанизм. А если далее попытаться расположить различные категории правонарушителей российского общества по уровням их безнравственности, то одним из самых безнравственных оказались бы именно наши охранители и ревнители законности, намного опередив в безнравственных паскудствах воров, насильников, бандитов. Разделяя, разве что, честь такого первенства только с правительственными казнокрадами и мздоимцами. А зонами, где более всего присутствует нравственность, социальная справедливость, оказались бы только бесспорно, монастыри, приходские общины, численность которых в составе населения вряд ли превысила бы несколько процентов. Ничего близко похожего на эти социальные островки нравственного здоровья еще больше вряд ли бы удалось сыскать. А вот в зоне самой черной безнравственности и беззакония оказались бы бесспорно, обширные социальные сектора, охватывающие «места дислокации» высшего и среднего чиновничества, правоохранителей вкупе с высшим армейским офицерским составом, тюрьмами, телевидением – всех тех, кого именуют так называемой «элитой».
Глядя же на примеры своих бесчисленных начальников, интеллектуальных и иных лидеров, туда же устремились орды из иных социальных групп и сословий. По уровню бездуховности, безнравственности, закононепослушания, во взаимоотношениях другу с другом большинство российских граждан опустилось до состояния дремучего, дикого язычества времен человеческих жертвоприношений.
Последняя иллюстрация по теме: «По данным Роспотребнадзора на одного российского гражданина приходится 15 литров абсолютного алкоголя в год. За последние 18 лет эта цифра утроилась. По расчетам Всемирной организации здравоохранения, если этот показатель достигает 8 литров в год, начинается необратимый процесс вырождения нации…
Если верить заключениям о смерти, от алкоголя в России в год умирает около 40 тысяч человек. Эту цифру недавно озвучили в МВД: это лишь верхушка той горы трупов, которую ежегодно дарит стране бухло. Вот лишь некоторые аспекты пьяной смертности: 72% убийств, 42% самоубийств, 68% смертей от цирроза печени, 60% - от панкреатитов, 23% - от сердечно-сосудистых заболеваний. Плюс более 150 тысч погибших по пьяни от травм. За последние 10 лет доля смертей, связанная с алкоголем – 34%. А сколько калек? Разбитых судеб? Тех, кого пьянка отправила за решетку? Нереализованных талантов?
Алкогеноцид продолжается. 85% российских мужчин пьют регулярно, женщин пока в 5 раз меньше, но они уже стремительно нас догоняют. Две трети граждан в возрсте от 18 до 40 лет в момент смерти находятся в состоянии алкогольного опьянения. По данным Роспотребнадзора пик массового потребления бухла сместился с 16-18 лет на возраст 13-14 лет. С 1998 по 2006 год объем производства слабоалкогольных напитков увеличился в 6 раз. Уменьшилось ли потребление напитков крепких? Ни на грамм.
У меня вопрос к девушкам. Легко ли сегодня найти жениха? Пусть не богатого, но хотя бы трезвого и перспективного? В крупных городах – сложно, но можно. Ситуация в райцентрах и сельской местности порой напоминает военную: мужчин нет, все ушли на фронт. Алкогольный.
У меня вопрос к властям: вы не боитесь, что скоро некому будет охранять границы, освобождать Южные Осетии и рожать более-менее здоровых детей? Нет, я, конечно понимаю, водка это огромная статья дохода. Только здесь надо обязательно сделать поправку на одну исламскую мудрость: «Государство, которое торгует алкоголем, никогда не станет богатым». За каждый рубль таких налогов придется расплачиваться двумя, если не тремя рублями на борьбу с последствиями выпитого.
Да, еще водка – это средство усмирения страны. Анестезия. В некотором смысле – даже инструмент единства нации и мирного сосуществования народов. Слово «наливай» одинаково понимают во всех уголках нашей необъятной страны и практически безропотно ему повинуются». (Дмитрий Соколов-Митрич. «Наша водка». «Известия». 10.09.08).
Здесь надлежит внести только одно уточнение: производство алкогольной продукции в России сосредоточено в руках крупного чиновничества, генералитета правоохранительных органов, спецслужб, армии. Доходы здесь умопомрачительные. Потому этим господам глубоко наплевать на весь алкогеноцид и его чудовищные следствия, на стремительное вымирание российских этносов: людоедов беспокоит только сохранение высокого уровня алкогольных прибылей и из своих клыкастых пастей они ничего уже не выпустят. Никакая прокуратура здесь не поможет. О нравственности и законности и говорить-то как-то неприлично в их присутствии.

Глава 12. Некоторые обобщения и выводы

«Все течет, все меняется» - эта диалектическая формулы древности без малейших купюр справедлива применительно к теме нашего повествования. Но даже в наше время, когда хаотические неуправляемые перемены происходят со всеми институтами государства, во всех социальных секторах, скорость значительных, заметных перемен идет с лагом в 5-10 лет, а на этих отрезках времени присутствует некая относительная стабильность состояний.
Применительно к нынешней ситуации с институтом прокуратуры вполне обоснованно можно придти к следующим заключениям:
1. В практической деятельности работники прокуратуры в подавляющем числе мотивированы не национальными, государственными, служебными интересами, а прежде всего, своими карьерными устремлениями, личными нуждами. Одним из доминирующих мотивов при этом является бдительная готовность не допустить рискованных для карьеры поступков.
2. Самой сильной карьерной доминантой мотивации служебной деятельности прокуроров является стремление быть полезным начальнику, оказывать прежде всего полезным, значимым политикам, дельцам, коллегам. На что уходит большая часть ресурсов, служебного времени.
3. Прокуратура – наименее «привязанный» к каким-то отчетным показателям институт государства (вроде парламента, где почти единственный зримый «показатель» - число принятых законов). Внутриведомственные «показатели» прокуратуры (число проверок, расследованных дел, участий в судебных процессах и т.п.) практически никакого влияния на уровень преступности в стране не оказывает.
4. Прокуратура на каждом своем иерархическом уровне защищает, обслуживает интересы высших должностных лиц и тех, кто связан с ними деловыми или родственными узами. Остальные группы населения «обслуживаются» работниками прокуратуры по остаточному принципу, либо выборочно – когда это почему-либо нужно властвующим или самим прокурорским.
5. В зоны наиболее опасного беззакония – правонарушений должностных лиц высшего уровня, спецслужб, МВД, серьезной организованной преступности - прокуратура предпочитает не лезть. Кроме случаев, когда ее «просят» серьезные, высокостатусные особи.
6. Российское бизнесообщество, криминальные структуры не испытывают практических затруднений при необходимости получения оплаченной поддержки отдельных прокурорских работников. То есть, сотрудники прокуратуры в изрядном своем числе – полноценные участники «рыночных отношений», где их «товар» - употребление своих служебных полномочий не в интересах законности, а в чьих-то личных, корпоративных целях.
7. Популярный, наиболее действенный и практически безотказный способ защиты от прокурорского внимания – значимые социальные связи, прежде всего, в высших эшелонах власти. Которые при наличии больших денег задействовать не представляет труда. Отлично работают в качестве защитительной меры против прокуратуры и коррупционные связи с чинами МВД, спецслужб, у которых свои впечатляющие средства воздействия на прокурорских.
8. Избирательное «обеспечение» законности прокуратурой и другими правоохранительными ведомствами, их весьма интенсивная включенность в «рыночные отношения» в качестве представляющих платные специфические услуги, объективно беспрецедентно снизили уровень законопослушания в обществе. В сравнении с периодом СССР число всех видов тяжких преступлений возросло на порядок и более. Уровень коррупции – практически стопроцентный.
9. Преобладающий психотип работника прокуратуры – сугубо карьерный с сильным креном в сторону командно-кодловой технологии служебного продвижения. Что неизбежно порождает формально-бюрократическое отношение к исполнению своих служебных обязанностей подавляющим большинством сотрудников. А в конечном итоге превращает институт прокуратуры в корпорацию, обслуживающую, в основном свои, свои интересы.
10. Прокуроры не только не смогли сдержать органы внутренних дел, спецслужбы, чиновников правительственных администраций от «употребления» законов как отмычек к чужим сейфам, собственности, но зачастую и сами включились в этот «промысел», позволив правоохранительным структурам, в частности, стать главным инструментом рейдерских захватов.
11. Отсутствие осмысленной, целенаправленной, последовательной работы прокуратуры в контексте значимых национальных, государственных задач густо заменяется интенсивной пропагандой отдельных эпизодов деятельности по ведущим телеканалам, выпуском телесериалов (по образцу сериала МВД «Менты») о героических самоотверженных служащих в прокурорских мундирах. Слабые прототипы которых если еще и сохранились в кадрах прокуратуры, то случайно. На далекой периферии.
12. В общественном сознании, в публикациях в СМИ органы прокуратуры по уровню коррумпированности вряд ли уступают органам внутренних дел, иным правоохранительным органам. А если ставших достоянием общественности случаев коррупционного поведения меньше, чем у сотрудников милиции или спецслужб, то исключительно потому, что и численность прокурорского сословия на порядок меньше.
13. Ущербы в деятельности прокуратуры имеют ту же природу, что и у правительственных структур, иных органов государственного управления, где общим для всех родовым отклонением является отсутствие у практически всех должностных лиц мотивации служения Отечеству, но в изобилии и подавляюще доминируют установки на личное обогащение, преуспеяние с использованием должностных полномочий. Изменить ситуацию в отдельно взятой прокуратуре невозможно – не дадут те же самые политики и бизнес-элита, которым нужны только «свои» прокуроры или хотя бы такие же коррумпированные, как они сами.
14. Высокая «отвязанность» прокуратуры от главной своей функции – обеспечения единообразного применения законов РФ, укрепления режима законности и правопорядка – не является свойственной только этому институту государства: каждое государственное ведомство, каждое его институциональное учреждение ныне автономно, без всякого чужого вмешательства потребляют ресурсы общества на свое безбедное существование, расширенное и все более обеспеченное воспроизводство. Вне зависимости от качества выполняемых предписанных функций. То есть, российское чиновничество во всех его ипостасях, включая прокурорскую, обеспечивает, прежде всего (а то и исключительно) собственные нужды. Естественно, генерал – генеральские, а то и маршальские, все же прочие – по их рангу и ранжиру. Одним словом, состояние российского общества ныне таково, что оно (прежде всего, его природные и человеческие ресурсы) выполняет функцию питательного бульона для содержания и выкармливания в самых благоприятных в мире условиях слоя своих бесполезных (в лучшем случае) социальных иждивенцев.
15. Очередная нынешняя кампания борьбы с коррупцией, которую пытаются олицетворять руководители прокуратуры страны, делая громкие заявления в СМИ, не имеет под собой никаких оснований (а потому и перспектив): ее провозгласили те, кто состоялся как «элита» благодаря коррупционным механизмам, и опираются на подобных себе.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Авторы не ставили себе осознанной цели чернить один из важнейших институтов государства, чья необходимость подтверждена не только российской, но и международной вековой практикой. Мы специально не искали только отрицательные публикации в СМИ – брали все, и не наша вина, что они оказались в подавляющем большинстве весьма критичными. Но мы не связаны больше своей прежней работой корпоративными узами с прокурорским сообществом. А потому не были ограничены его внутренним неписаным кодексом в своих оценках. При том, что вполне отчетливо понимаем всю сложность ситуации, в которой приходится служить сотрудникам прокурорских органов.
Допускаем, что кого-то из добросовестных работников мы могли в своих оценках незаслуженно обидеть – приносим им искренние извинения.